Изогнутся в ночи фонари.
И закружатся люди и звери
В бледном свете кровавой зари.
9 - 8 - 7
Волю уму дай.
Не можешь дать — сотвори.
Это ли твой рай?
Глаза открой и смотри.
Стелет лиловый дым
По тропам морок и тать.
Сбросила скрепы схим
Удами крепкая рать.
Чистых испить вод
Уже не сыщешь окрест.
Чёрным огнём жжёт
Любовь порочных невест.
Будто бы скрежет льдин
Их пьяный шёпот в ночи.
Где же ты,
Господи?!
Услышь меня!
Не молчи!
Всем! Всем! Всем!
Времени тает ход!
Девять…
восемь…
семь…
Вот оно, близко. Вот!
Но страхом сковал мозг
Зловещий хрип палача.
Капает в бездну воск,
И чахнет всуе свеча.
6
И снился ангелу сон…
В земле далёкой и скудной явилось миру дитя, должно которому было отвести великое зло.
И радости исполнилось сердце ангела, и слезами светлыми очи его. Но недолгой была радость…
Когда минула шестая луна, пришли странные люди и завернули младенца в шесть покрывал. И числом их было шесть. И не было у них лиц.
И было сказано ангелу:
— Отверни очи свои и закрой уста, ибо нет спасения этому миру. Князь уже здесь.
И покинула землю вера. И иссушилась надежда.
И билось сердце ангела.
Но не знал никто его сердца.
5
Ровно дышать… ждать…
Где–то трепещет свет,
Из давних детских видений
Чей–то знакомый след.
Может, Пятая авеню?..
Ночь… рекламный муар…
И я, к стене прижавшись, стою,
Задумчивый ягуар.
Я знал об этом всегда.
Я был ответом на свой вопрос.
Машин гирлянды туда–сюда,
А я в эту стену врос.
И ровно дышал… ждал…
Всего каких–то полвека лет.
Но вот и запахи! Помнишь, да?
Привет, ягуар…
Привет.
4
Четыре буквы в имени твоём…
Я слышу в них предвестие разлуки.
Мы в сотый раз сплетаем наши руки,
Но всё напрасно. Нам не быть вдвоём.
Мы всё забудем: терпкий вкус вина
И шелест утра в персиковой роще.
Проснёмся вдруг — и снова станем проще,
Свои не помня больше имена.
И словно ночь над городом висит.
Вот — мы проходим, не узнав друг друга.
В пределах нам очерченного круга
Нет тех, кто нашу память воскресит.
Лишь вспыхнет день — и упадёт углём
В далёкой мгле, заваленной снегами.
Моря и горы лягут между нами,
И мы уже друг друга не найдём.
3
Закрой глаза — и не заметишь боли,
По горьким травам ночь рассыплет мёд.
И пчёлы золотые в диком поле
Туманы разогнав, начнут полёт.
Из райских кущ польются птичьи трели,
Из дальних храмов — колокольный звон.
И ты в своей полуночной постели
Увидишь самый лучший в жизни сон.
С усталых плеч лазоревые брызги
Стряхнут в песок заботы и тоску.
Ты будешь третьей в этом длинном списке
Проснувшихся на лунном берегу.
2
Время не знает ни света, ни тьмы.
Всё исчезает. Исчезнем и мы.
Туча исчезнет, исчезнет сверчок,
В тёмном чулане исчезнет крючок.
Кот растворится, как призрак, в ночи.
В правом кармане исчезнут ключи.
Там, за холмами, исчезнет река.
Друг мой уйдёт и не скажет «пока».
Радуги ленты растают вдали.
Утром в туман уплывут корабли.
Смолкнет будильник, погаснет свеча.
Дождик в окно перестанет стучать.
Грустно. Обидно. Печаль на лице…
Но посмотри: на обратном конце —
Вечер закатный пригнал корабли,
Те, что у нас потерялись в дали;
В небе сиреневом вспыхнул пожар;
Ветер восточный сверчков нарожал;
В томной прохладе запели сычи;
В мокрой траве отыскались ключи.
Жаркие искры пылят над костром.
C другом сидим,
И с рекой,
И с котом.
1. Экзистенция
Долгими вечерами я сижу на берегу нашего озера и не могу надышаться. Светло–зелёный полосатый шезлонг, кремовый круглый столик, украшенный бокалом с «Шато Ле Жубер» и серебристой коробочкой с «Макинтошем». Я выкуриваю сигарету, жду, когда развеется дым, и закрываю глаза. В бескрайней палитре запахов перебираю их имена. Вот весёлый, тёплый анис, свидетель уходящего дня; вот таинственный бергамот, вносящий нотку мистики в этот прекрасный вечер; вот терпкий, свежий иссоп, в иных местах именуемый синим зверобоем; вот туя, тяжёлая, горьковатая, похожая чем–то на дымный кедр; а вот лиметта — если бы вечерняя мгла могла иметь запах, то это непременно запах лиметты; фруктовый аромат мирта, словно ребёнок, врывается в толпу взрослых; её останавливает холодная, тонкая лаванда, и они вместе тают, оставляя за собой шлейф чудесных воспоминаний…