Всё это придумала Кира. Моя жена. Решила, что ароматы должны вернуть нам утраченную память. Да-да… Утраченную память. Вы знаете, сколько в мире за год пропадает людей? Более миллиона! Конечно, бо́льшую часть этих людей находят. Кого–то рано, кого–то поздно… Кого–то живым, а кого–то… Существует даже Международный день пропавших без вести. Тридцатого августа каждого года. И среди нашедшихся встречаются люди, потерявшие память. Поинтересуйтесь историей Бенджамина Кайла. Это весьма забавно. Но наша с Кирой история куда интересней…
Шесть дней, не помня ни своего имени, ни дома, я скитался по грязным портам Бизерты. За гроши на пару недель меня наняли грузчиком в доке, а потом по рекомендации одного хорошего человека я смог устроиться разделщиком рыбы в ресторане «Эль Ксиба». Там я тоже задержался недолго. Не из–за того, что плохо работал, а из–за участившихся внезапно проверок. Полиция шастала по всему городу, что–то выискивая. Возможно, они искали как раз меня. Кто знает, кто я такой. Идти к копам за ответами на этот вопрос мне как–то не очень хотелось. Да и кроме меня самого, мой статус вряд ли кого беспокоил. Вокруг были люди хоть и с памятью, но с репутацией едва ли лучшей, чем у гипотетического меня. Возможно, полиция искала и кого–то из них. Роль вышибалы подходила мне больше. Поэтому с кухни меня перевели на охрану вип–зала. Не сказать, что я был внушающих почтение габаритов, но что–то в моём взгляде было отрезвляющее для тех, кто решался мне возражать. Будучи незнакомцем и самому себе, я это подмечал по утрам, стоя перед зеркалом в ванной. Вся эта цепочка перемещений, от бомжа до рыбного цеха, едва ли заняла месяц. Наверно, отсутствие памяти, денег и смыслов упрощало жизнь, и я стал менее придирчив к тому, что предлагала судьба. Свой первый выбор мне пришлось сделать через три дня после моего нового назначения, когда в ресторан, уже ближе к закрытию, нагрянула компания из молодых, обдолбанных в хлам парней. Их было пятеро, и ещё девушка, очень красивая, лет восемнадцати или чуть постарше. Самый развязный из этой компании, плечистый, с длинными волосами и эспаньолкой, называл её Кира. Было заметно, что девушке не нравится здесь ничего, включая и этого парня. Иногда я ловил на себе её умоляющие взгляды. Она словно просила — ну избавь меня, ради Бога, от этих обезьян, переломай им что ли ноги и увези меня в Порто–Пало. Но обезьяны оказались не так просты. Даже сам шеф пару раз прибегал к ним и, выслушивая услужливо их просьбы, отдавал поварам приказы. Рано или поздно всё и должно было закончиться потасовкой. Яблоком раздора стала как раз Кира. Патлатый приревновал её к своему приятелю, завязалась драка, в которую мне пришлось ввязаться, успокаивая и того и другого. Пока все были увлечены этим событием, Кира выбежала из зала, и после её уже никто не смог отыскать. Компания разъехалась только с рассветом, в четвёртом часу утра. Все были утомлены и подавлены. Шеф сидел в кабинете угрюмый, повара сгребали в пакеты салаты из не пригодившихся крабов..
Не спрашиваясь, я молча переоделся и вышел на улицу. Вьё Пор заволокло туманом. Туман клубился даже по тротуарам, и только верхушки фонарей торчали из–под него, похожие на изогнутые гвозди с жёлтыми виноградинами на острие. Не было видно ни зги. Слева от меня, перед самым выходом для персонала, кто–то закашлял.
— Это я, Кира, — раздался голос. Через секунду появилась и его обладательница. Она стояла, одной рукой поддерживая за локоть другую, в которой тлела тонкая сигарета.
— Где ты живёшь? — не дождавшись от меня никакой реакции, спросила она.
— Да собственно, — замялся смущённо я, — где придётся.
— Вот как? — мой ответ её как будто обрадовал.
— Ты не будешь против, — предложила она, — если сегодня тебе придётся переночевать у меня?
Потом было ещё много ночей. Кира оказалась тоже из тех, кто потерял память. Очнулась она на Сицилии. Но, в отличие от меня, долго мыкаться ей не пришлось, потому что испуганная бедняжка быстро нашла приют на ранчо местного богатого винодела. Хоть он был стар и похотлив, но надо отдать ему должное — он и впрямь воспылал к Кире чисто отцовским чувством и окружил её теплом и заботой. Он выправил для неё документы. Она сама выбрала себе имя — Кира Лисконти. На фамилии всё же настоял её спаситель. К тому же это было вполне официальное удочерение. Старик явно спешил, предчувствуя свою скорую смерть. Хотелось ему под конец сделать что–то хорошее. Искупило ли это то зло, которому он хотел это противопоставить — кто знает… Тут же из Туниса, прознав про удочерение, приехал его никчёмный сынок. Ох как не хотелось единственному наследнику виноградников делиться хоть чем–то с невесть откуда свалившейся сестрёнкой. Он всё время был пьян. В кабинете отца каждый день случались разборки. Крики, ругань, проклятия… Наконец сердце старика не выдержало. Тот день был единственным, когда Кира видела своего сводного брата трезвым. Похороны прошли тихо, по семейному. Адвокат усталым голосом огласил завещание. Луи (так звали сына) доставался весь бизнес, а Кире — приличная (даже очень) сумма денег и две квартиры, одна в Тунисе (с секретным адресом) и другая в Сен–Мало на улице Воборель, недалеко от городского парка на набережной Динан. Благодарность Киры была безмерна. В маленькой часовне, примыкавшей к Стада Провинциале, она упросила Господа простить покойному все грехи, если таковые имелись. Думаю, Господь услышал её.