Вот мелисса, которая пахла как весеннее утро, это ещё не её время; вот с лёгкой горчинкой фенхель, пузатые клубни которого походили на доброго тролля; а вот терпкий чабрец, его мы привыкли заваривать вместо чая… И вдруг снова лаванда… Я уже посчитал её раньше. Почему она опять вмешалась в этот букет?
Я открыл глаза. На противоположном берегу озера стояли две фигуры. Одна была женская, стройная, с тёмными волосами, а другая — девочка, которая обнимала перед собой руками какой–то пузырь. Озеро было не так уж мало, чтобы я мог различить детали. Внезапно фигура девочки двинулась вперёд, шагая прямо по глади воды. Я отчётливо осознавал, что не сплю, что это всё происходит в реальности. Да, понятное дело, что никто по воде не ходит. Но девочка шла. Уверенно, прямиком на меня. Когда она уже ступила на мой берег, я разглядел наконец, что пузырь в её руках — это круглый аквариум, в котором плавала одна–единственная маленькая рыбка.
— Здравствуйте, — совершенно буднично сказала она, поравнявшись с моим шезлонгом. — Меня зовут Натали. Я ищу Калеба Эдвардса. А это, — она показала на рыбку, — Рони. Вам будет интересно его послушать.
Я молча продолжал смотреть на всю эту фантасмагорию.
— Так вы Калеб Эдвардс? — настаивала девочка.
— Не думаю, — едва находя слова, произнёс я.
— Ну так вы и не думайте. Вы просто пока знайте — вас зовут Калеб. А вашу подружку — Ника. Вам это имя о чём–нибудь говорит?
— Нет.
— И правильно, — рассудительно заключила девочка. — Потому что имена не разговаривают.
Она аккуратно поставила аквариум на землю и достала из сумочки, которая висела у неё на поясе, две небольшие коробки.
— Это для вас подарок. От меня и вот особенно от той женщины на том берегу. — Натали на всякий случай показала на женщину пальцем. — Правда ведь лаванда очень хорошо пахнет?
— Правда, — словно начиная что–то припоминать, согласился я.
— Ли, — сказала девочка, протягивая мне коробки. — Так зовут эту женщину. Ли. Я не уверена, что вы ещё встретитесь с ней. Но вы наверняка её вспомните. Не сегодня, так завтра. Откройте подарки.
Я открыл коробки. Внутри оказались одинакового вида часы. Простые часы.
— Это не простые часы, — словно услышав мои мысли, поправила меня Натали. — Теперь вы должны слушать меня внимательно. Понимаете? Иначе ничего не получится. Скажите, что вы меня понимаете.
— Ну… Да… Понимаю.
Натали подняла палец вверх:
— Нота бене!
— Ясно, — стараясь быть убедительным, произнёс я.
— Сегодня, вот прямо когда я уйду, вы с Никой… Ну то есть пока вы думаете, что она Кира. Так вот… Вы с Кирой оденете эти часы. Ровно в ноль часов ноль минут и ноль секунд вы должны быть на пропускном пункте в конце этой дороги. — Натали опять для наглядности показала пальцем в сторону единственной дороги, которая действительно вела к пропускному пункту. — В этот момент вы должны сказать охраннику кодовое слово «ноль». Что бы он ни делал или ни говорил перед этим, вы просто скажите ему «ноль». Он выпустит вас. Можете не сомневаться. Там вас встретит автомобиль. Он будет там один, не перепутаете. Молча сядете в него, и Александр отвезёт вас в назначенное место. Скажите Кире, что там она увидит Тинат. Это правда. Это не для того, чтобы она поверила вам. Всё.
Натали с той же аккуратностью подняла на руки аквариум с рыбкой; чуть нахмурившись, посмотрела на меня, надеясь убедиться, правильно ли я всё понял.
— Время пришло, Калеб, — добавила она напоследок. — Это конец твоего пути.
Часть вторая: Книга ответов. 0. Клод Курель
Иран. Округ Мехриз. Провинция Йезд. Деревня Тезенж. 18 марта 2041 года.
Клод Курель лежал на круглой каменной площадке, в центре которой зиял чёрный провал, и смотрел в ночное небо, усыпанное миллионами звёзд. Это была Башня Молчания, в пятидесяти километрах юго–восточнее деревни, в которой он с группой помощников проводил археологические раскопки. Ему казалось, будто он слышит хлопанье больших крыльев, то приближающееся, то снова тонущее в оглушительной тишине. Грифы не охотятся по ночам. Да если бы и охотились… Их давно уже никто не видел в этих краях. В Тезенже остались две семьи зороастрийцев, но и те не помнили, когда в последний раз их предки относили умерших на эту башню. Так было положено по древним традициям. Бездыханного тела не могли касаться чистые стихии — ни огонь, ни земля, ни вода, ни воздух. Грифы должны были поглотить их плоть, а истлевшие кости следовало спихнуть в яму, в ту самую, что замечал краешком глаза Курель в центре. Она пугала его даже больше, чем крылья несуществующих грифов. Сегодня первый день новолуния, и ничего, кроме звёзд, не освещало окрестность. Пустыня успела остыть и бледно мерцала, каждой своей песчинкой отражая холодное ночное небо. Воздух был настолько прозрачен, что даже далёкая деревня угадывалась по лёгкой, похожей на призрак, дымке. Показалось на секунду, что у противоположной стены стоит чёрный человек и смотрит на него. Ерунда… Кто, кроме него, решился бы на такую безумную вылазку посреди ночи… С этой высокой площадки, открытой для бесконечного неба, всё представлялось таким неважным, мелким, почти бессмысленным… Песок и камни. Там, где когда–то кипела жизнь и разгорались жаркие битвы. И та жизнь канула в лету, и те причины, из–за которых было погублено столько невинных душ.