Курель вышел. Чёрная машина почти беззвучно завелась и медленно покатила в сторону трассы, так и не включив фары.
— Ну что? — ещё тише, чем возле башни, спросил Паскаль, выйдя из джипа. — Как вам типчик, профессор?
— Чёрный человек.
— Хуже, профессор. Подозреваю, что денег он вам не предложил. Что он сказал?
— Сворачиваемся, Паскаль. И возвращаемся в Марсель.
1. Джерод
Странным гостем был Фредерик Белл. Или Уильям Грин. Или Джед Мирто. Или… Среди десятка имён было одно, которое нравилось ему самому больше других. Джерод. Во–первых, так его звали на самом деле, а во–вторых, однажды кто–то сказал, что Джерод значит «правитель копья» (проверять правда ли это он побоялся). Если бы существовало на свете копьё правосудия, то оно непременно должно было принадлежать ему. Так он думал. Долго думал. Ещё с детства. Лет, наверное, с десяти. Целая вечность минула с той эпохи. Совсем другая жизнь. Отец по роду своей работы (о которой никогда не распространялся) постоянно мотался по всему миру. Его супруга умерла, когда Джероду не исполнилось и шести, поэтому приходилось таскать за собой и сына, хотя отправить его в какой–нибудь интернат не было никакой проблемы. Не обладавший ни мягким характером, ни способностью хоть как–то выразить свои чувства, отец казался Джероду в большей степени загадочным покровителем. Он никогда не обращался к нему «папа»; даже в разговорах с одноклассниками, которые постоянно менялись от школы к школе, старался заменить упоминания о нём исключительно местоимениями. Это было несложно. Рос он мальчиком умным, склонным к математическому складу мышления, если можно так выразиться. В уме мог перемножать четырёхзначные числа, извлекать сложные корни. Хорошо играл в шахматы, иногда без труда обыгрывая даже мастеров спорта. Но шахматы недолюбливал — слишком много в них было романтического и непредсказуемого. Но наличие строгих правил и деление на белое и чёрное ему нравилось, и он с удовольствием перенёс это на весь мир. Дэн Питри из дома номер шестнадцать по улице Меризье явно играл за чёрных: простенки в его подвале были забиты фальшивыми купюрами, которые ему по четвергам приносил разносчик пиццы, а по понедельникам забирали люди на коричневом «Понтиаке»; адвокатская контора в красивом строении, отделённом проспектом от железнодорожных путей, была вообще последним прибежищем для чёрных слонов и пешек, которым белые наступали на пятки. И как удобно расположилась невдалеке старая водонапорная башня, каменная, с маленькими круглыми окнами, похожими на бойницы. Никто ей давно уже не пользовался по назначению. А назначение у неё имелось. И о нём не догадывалась ни одна живая душа, кроме Джерода.
Из архитектурных строений провинциального городского ландшафта именно водонапорные башни привлекали его больше всего другого. Всякий раз, проходя мимо одной из них, он не мог сдержать свою фантазию, рисующую всегда одну и ту же картину: посреди ночи он забирается на её смотровую площадку, аккуратно раскладывает какой–нибудь пятикилограммовый «ремингтон» — и вот уже все злодеи в радиусе одного километра ждут своего вердикта. Он правитель копья. Он решает кому жить, а кому умереть. Иногда им с отцом приходилось надолго задерживаться в очередном городке. Тогда по вечерам, после школы, Джерод вооружался фотоаппаратом, незаметно забирался на башню и фотографировал оттуда окрестности. Затем несколько дней бродил по улицам и изучал жителей, попадающих в зону его воображаемого обстрела. С кем–то из них удавалось познакомиться даже довольно близко. Его цепкий ум умел подмечать всё. Любая мелочь могла рассказать ему о человеке больше, чем тот сам о себе знал. Он чертил на бумаге круг и расставлял на нём красные точки. Это были те, кого он приговорил: убийцы, насильники, педофилы, мошенники всех мастей, наркоманы, — никого из них полиция не могла вычислить годами. Его же «расследования» никогда не длились больше недели. Со временем красных точек в кругах становилось всё больше и больше; каждый новый город, куда они перебирались с отцом, бил рекорды предыдущего по количеству «приговоров». Мир, который Джерод делил на чёрные и белые клетки, постепенно превращался в чёрную доску, на которой оставалась только одна фигура — он, правитель копья, в одиночку борющийся с окружившим его злом. Но так не могло быть. Скорее всего, в его стройные цепочки умозаключений закралась какая–то ошибка. Возможно, эмоции взяли на себя чуть больше, чем им положено в таком деле. Джерод пытался вычислить эту ошибку. Но не мог. Всё было правильно. Почти все в чём–то виновны. Почти все представляют потенциальную угрозу друг другу. Последний свой круг — томограмма маленького городка Пинтаун — он полностью заштриховал красным. Было бы проще сбросить на него бомбу. Но он — правитель копья, а не штурман бомбардировщика. Свои бессильные попытки выявить изъян в этой конструкции он не оставлял ещё года три, уже не интересуясь ни башнями, ни тёмными сторонами соседей. Он отгородился стеной от мира, полностью погрузившись в себя. Поступил в колледж на философский факультет, дополнительно посещая лекции по теологии — пытался познать, как устроено зло изнутри, в своём первозданном виде, ещё не оформленном в преступный умысел или необратимый поступок. Но и здесь его поджидало разочарование: получалось так, что шахматная доска — серого цвета, и нет ни чёрного, ни белого, и фигуры меняют свой облик, превращаясь друг в друга и меняя правила по ходу игры. Нет! Однозначно нет! Одно он знал точно — чёрное всегда есть. А значит, есть и белое, пусть даже его и исчезающе ма̀ло.