Зайдя в номер, Пьер сунул пакет с пальцем в холодильник, сел в кресло и вдруг заметил, что на его кровати лежит что–то вроде небольшого электронного планшета. Активировав его, он обнаружил там некое приглашение принять участие в любительской регате «Атлантида» на имя Каролин Роббер. Своё участие следовало подтвердить приложением среднего пальца правой руки к соответствующему чек–боксу. Какого чёрта? Ведь это должно было придти в голову Пьеру прежде всей этой ерунды о якудзе! Тоже мне детектив! Палец нужен для разблокировки — ясно как божий день. Вот тупица! Чрезмерная фантазия часто направляла Пьера по ложному следу и раньше, но чтобы вот сейчас так сглупить… Значит, всё–таки Каролин сама лишила себя фаланги лишь затем, чтобы Пьер смог… Что смог? Подтвердить участие в какой–то непонятной регате вместо неё? Пьер достал палец из холодильника и приложил его к экрану. Экран мигнул, и открылось новое окно с подробностями предстоящего маршрута; в левом верхнем углу замигала красная точка, предупреждавшая о важной заметке. Пьер нажал на неё. Появилось что–то вроде блокнота, в котором большими буквами было написано: «11 платформа, код 3641; планшет используйте как модуль, зелёная кнопка сбоку; увидимся на яхте».
5. Каролин
Ей безудержно захотелось выйти под дождь. Под тяжёлые, тёплые капли подставить запрокинутое лицо, чтобы почувствовать, как ливень смывает с тела всю накопившуюся усталость, как проникает уже внутрь, до самой души, раскалённой от боли и яростных сожалений о бездарно потраченной юности. И чтобы гром гремел и сверкали вокруг молнии, целясь, может быть, прямо в её сердце. Пусть. Она уже не боится смерти, она уже не дорожит собою настолько, чтобы подчиниться инстинктам. Теперь ей важны только смыслы, теперь она не думает о себе и всю жизнь свою готова отдать на волю провидения, лишь бы кому–нибудь это было во благо… И эта усталость… усталость… усталость… Это сердце, в любую секунду готовое остановиться… Да и не было никакого дождя. И не могло быть. В Петле вообще дождей не бывает.
Каролин расплакалась, уткнувшись в подушку. В такие минуты с ней всегда происходило одно и то же — вспоминались фрагменты из далёкого детства, когда она с отцом блуждала по бесчисленным фермам: оранжевым от апельсинов, жёлтым от лимонов, фиолетовым от грузных кистей сочного грасиано… На другие поля отец её никогда не брал. Она любила затеряться в лабиринтах деревьев, познакомиться с каким–нибудь сборщиком и долго доставать его вопросами и детскими рассуждениями. Впрочем, кому–то её беседы вовсе не докучали; иногда даже они затягивались до самого вечера, когда приезжал электрокар с огромной телегой и увозил все собранные богатства на склад, откуда они переправлялись через портал в Риоху, чтобы смешаться с легальными партиями винограда. Каролин никогда не задумывалась о том, что такие фокусы с «бесконечной» едой были бизнесом криминальным. Отец говорил, что рано или поздно всё это разрешат, поскольку человечества становится всё больше, а пригодных для засева земель меньше. Это было в представлении Каролин вполне логично. Впрочем, и в самом деле, ничего более логичного придумать было и невозможно. Однажды (кажется, ей было тогда лет двенадцать) она познакомилась с молодым парнишкой по имени Адиса. Красавец–мулат, родом, как сам он выразился, «с далёкого юга». В Париж Адиса приехал для поступления в консерваторию, и даже экзамены сдал отлично, но денег на учёбу со временем хватать перестало, и он погряз в таких долгах, из которых можно было выбраться только через такие вот фермы. День ото дня их отношения становились всё более доверительными. И в какой–то момент Каролин призналась Адисе, что она дочь хозяина всех этих плантаций. Только задним числом и самым краешком своего сознания она уверила себя в том, что заметила в ту секунду, как в глазах Адисы промелькнул чуждый их нежной дружбе огонёк, холодный и дикий. Красивый юноша, словно в двадцать пятом кадре, на неуловимый миг превратился в жестокого, не знающего пощады охотника. Но, возможно, она это придумала. Хотя отношения их с момента её признания и в самом деле стали меняться. Медленно, словно разрушительная болезнь, поедающая клетку за клеткой здоровый некогда организм. Каролин будто бы попала в капкан; рассуждения и поступки Адисы словно зомбировали её. Она внутренне была со многим не согласна из того, о чём говорил ей приятель, но не смела ему возражать. Её воля странным образом угасала, когда Адиса обрушивал на неё свои обиды, своё негативное отношение почти ко всему на свете. Чувство жалости смешивалось в её душе почти уже с отвращением, тягучим, ядовитым, перетекающим на всё, к чему она прикасалась. Психика молодой девушки дала трещину. И после нескольких безобидных косячков Адиса предложил попробовать героин. Один раз… Второй… Третий… Их отношения длились уже больше года. Каролин нравилось быть в Петле, она к ней привыкла. Здесь ей было спокойно и уютно, по крайней мере до того, как она познакомилась с Адисой. Формально будучи ещё подростком, по факту она давно уже могла бы встретить своё совершеннолетие, если бы сложила все свои циклы по земному времени. Это несоответствие между умом и телом угнетало её. Она всё чаще стала задумываться о том, чтобы навсегда избавить себя от Петли. Сдерживал её только Адиса — он не мог вернуться на землю раньше, чем выплатит все долги. И настал день, с которого у Каролин всё перевернулось вверх дном — день, когда она украла со счёта отца весьма крупную сумму денег. Она уже никогда не вспомнит, каким образом эта мысль вообще зародилась в её уме — то ли она хотела убежать от проблем, то ли это ей внушил сам Адиса. Тем не менее, это избавило её друга от долгов, и совсем скоро они уже вместе сорили оставшимися деньгами в самых дорогих и непристойных заведениях земного Парижа. Каролин теперь смутно помнила то время — дни превратились в бесформенную кучу событий, из которых невозможно было вычленить ничего, кроме тусовок, пьянок и наркотического угара. Сколько это длилось? Месяц? Полгода? Год? Она не знала. Это была адская сладость небытия в эпицентре самой жизни, которая кипела вокруг; это было возбуждающее чувство неуязвимости, когда даже смерть, казалось, не видит её. Но за всё приходилось платить, и Адиса снова залез в долги. В этот раз им пришлось протрезветь и пуститься в бега̀, потому как люди, которым задолжал Адиса, оказались куда круче его бывших кредиторов. Их бегство продолжалось недолго. Однажды, вернувшись в номер мотеля, который они сняли на две ночи, Каролин обнаружила своего приятеля с переломанными руками и свёрнутой шеей. Только в этот момент она наконец очнулась и решилась позвонить отцу. Мишель выслушал её, не проронив ни слова. Но через десять минут её уже усадили в чёрный лимузин и привезли домой. Историю с новым долгом Адисы удалось замять, а о воровстве дочери Мишель решил и вовсе не вспоминать. Дальше начались бесконечные поездки по клиникам в надежде исцелить Каролин. Но только лаборатория всё в той же теперь уже ненавистной Каролин Петле немного подлатала физиологию и укрепила нервы. Отцу это стоило седых волос и бесконечных препирательств с ничего не знающей о лечении супругой. С матерью отношения у Каролин не складывались даже в лучшие годы детства. Что уж тут говорить о настоящем.