8. Охотники на привале
Три ночи подряд устраивали засаду, и потом через неделю ещё одну. Но толку никакого из этого не вышло. Лишь однажды удалось заметить некую тень, проскользнувшую совсем рядом и двигавшуюся вглубь леса со стороны посёлка. Но ни шума лап, ни рычания какого–нибудь никто не слышал. Решили, что померещилось. Но утром в отделение к Заливко явился завхоз Кудрявцев и сообщил, что у него в хлеву задрали козу, но корову при этом не тронули. Однако корова была заметно напугана, потому что в молоке с утренней дойки оказались кровяные прожилки.
— А у козы кровь на месте? — поинтересовался капитан.
— На месте. Не как у кроликов.
— Стало быть, лисица или волк.
— Ну я только сообщить, — сказал завхоз. — А то мало ли. Там уж сами решайте.
Тем временем инженер Сирский, на неделю отлучившийся по работе в Иркутск, рассказал о случившемся в Караме своему другу, редактору довольно серьёзной областной газеты. Тот написал заметку. И понеслось… В посёлок Сирский вернулся уже с группой телевизионщиков, решивших снять сюжет о подзабытой многими чупакабре. Сельчане рассказывали свои истории охотно. Развлечений в посёлке было не так много — телевизор, компьютер да оставшийся ещё с прошлого века Дворец культуры с хором бабушек и группой танцовщиц. Особенную красноречивость проявила баба Дуня, рассмешив целую область после выхода сюжета в передаче «Загадочные места Иркутска».
И только уже вот тут дело приобрело наисерьёзнейший оборот. Ни с того ни с сего, без всякого, мать его, уведомления, припёрся в Карам некто генерал Клыщанов с двумя своими, если так можно выразиться, адъютантами. Ему выделили апартаменты в виде целого дома, с недавних пор выставленного на продажу и пока пустующего. Быстренько натащили недостающую мебель, кто чего смог, и затаились. Не прошло и трёх часов после прибытия Клещанова, как Заливко вызвали к нему на беседу.
— Иннокентий Петрович… — Взгляд генерала был тяжёлым и холодным, так что капитан не отважился смотреть Клыщанову в глаза слишком долго. — Присядьте. Есть разговор. И очень серьёзный.
По спине Петровича пробежал недобрый ветерок. Он поёжился и сел за стол напротив собеседника.
— Это вы напрасно шум такой подняли, — продолжал с тем же видом Клыщанов. — С телевизионщиками переборщили. Нужно было доложить наверх и на том закончить. Дальше и без вас разобрались бы нужные люди. Не двадцатый век на дворе. Интернет даже в самой глухой тайге.
— Виноват, товарищ генерал, — на всякий случай повинился Заливко.
— Это само собой. — Генерал сморщился, отпил из гранёного стакана то ли чаю, то ли коньяку (от волнения Петрович даже запахи перестал чуять) и причмокнул.
— И вот что у нас получается, Иннокентий Петрович… Дам я вам сейчас бумажку, а вы её, будьте добры, подпишите. Это приказ о неразглашении. Так надо.
— Понял.
Генерал подвинул к Петровичу лист бумаги, строчки на котором сливались в глазах капитана в зловещее туманное пятно.
— Где? — чуть слышно спросил он.
— Здесь, — генерал уверенно ткнул мясистым пальцем в то место, где нужно было поставить подпись.
— Угу, — промолвил Петрович и накалякал, как сумел, что–то похожее на арабскую вязь. Изо всех сил сфокусировался и расшифровал рядом: «Заливако И. П.». Лишняя «а» вклинилась сюда словно сама собой. «Может, ничо, — подумал капитан, — и так сойдёт?» Всё это время генерал смотрел на него настороженно. Потом молча разорвал листок, достал из ящика письменного стола точно такой же и снова протянул капитану.
— Вы не волнуйтесь так, — уже как–то по–доброму, словно ребёнку или больному, сказал он. — Я же не чупакабра. Возьмите с собой, у себя в отделении подпишете. Завтра принесёте сюда.