— Спасибо. Если бы не вы, я бы уже замёрз насмерть.
— Как вас занесло только сюда, — я протянул ему сигарету.
Он кивнул и с удовольствием закурил.
— Моё имя Клод. Клод Курель, — продолжил он. — Вы, наверное, и не представляете, что вокруг происходит.
— Пока я успел понять только то, что порталы сломались.
— И не только порталы. Весь мир летит к чертям. Прости Господи. Надеюсь всё же, что в другом направлении. А вы?..
— Меня зовут Алекс, — ответил я. — Писатель.
— Писатель? Да вам тогда повезло! У меня для вас есть столько историй! Только… — он бросил в камин сигарету и стал зевать. — Простите. Я так устал, что готов отрубиться в любую секунду.
— Да вы отдыхайте. Ничего страшного. Чего–чего, а уж времени–то у нас предостаточно.
— И ещё кое–что, Алекс…
— Что?
— Обнулюсь я там, откуда пришёл. В принципе, это здесь недалеко. Но в одном свитере как–то холодновато. Вы не могли бы меня встретить? У вас ведь есть снегоход?
— Есть.
— Вы, пожалуйста, посмотрите по моим следам. Будьте добры. Прямо сейчас. Завтра их не будет. А у вас всегда тут такая стужа?
— С тех пор, как сломались порталы. Обычно ниже плюс девятнадцати не бывало.
— Да. Дожди, грозы, птицы, собаки… Непременно надо будет завести собаку… Попугаи тоже ничего, но… Пони… Ослы… О! Мне так нравятся ослы.
Мужчина явно уже начал заговариваться от усталости. Я проводил его до дивана, а сам вместе с Лолой решил прогуляться до того места, откуда он начал свой путь.
Много ещё циклов мы провели вместе: я, Лола и Курель. Истории Куреля и впрямь оказались интересными. К тому времени я свою повесть уже закончил и потому полностью переключился на новый роман. Именно его вы и держите сейчас в своих руках. Надеюсь, что держите. Кое–что, конечно, мне пришлось домыслить, а то и просто придумать. Например, Пьер Ксавье оказался в романе лишь потому, что таким образом я хотел выразить ему свою благодарность за помощь в деле о плагиате. Амели действительно наняла детектива, но имени его я не знаю. Надеюсь, что Пьер, даже если действительно тем детективом оказался он, сейчас в безопасности и с тою же теплотой отзывается обо мне. Но бо̀льшая часть написанного — это то, что видел или слышал профессор. Ещё один наш «друг», весьма уважаемый в силу своих возможностей, посещает нас каждый день в условленном месте и в условленное время, и я вручаю ему очередную партию рукописей. Мы с Курелем придумали ему имя — Большой Бобби. Не знаю почему так. Нам смешно — а он не обижается.
Погода у нас стала самой обыкновенной, какой и должна быть в этих широтах и на этой высоте в реальном мире. Теперь она меняется: иногда идёт снег и даже случаются метели, иногда палит солнце — и мы с Курелем собираем опята, рыжики и трюфеля. Лоле нравятся опята, Курелю трюфеля, а я просто наблюдаю за ними. Не меняются только циклы, всё те же тринадцать часов. Курель убеждён, что совсем скоро на землю опустится Новое Небо. Исчезнут не только порталы, но и всё зло, смерть и болезни. Я ему верю. Кстати, профессору после его внезапного исчезновения с Асенсьон удалось однажды пересечься с Каролин. Она рассказала ему о Городе Обречённых, куда искала способ добраться. Позже и самому профессору удалось побывать там. Он искал Мельника (всем нужен Мельник), но говорили, что тот с какой–то красивой брюнеткой однажды просто исчез. Старожилы примерно догадывались куда, но, к сожалению, способа, которым это им удалось сделать, отныне никто не знал. Положим, это даже и к лучшему, поскольку амулетов на всём белом свете имелось лишь два. Удалось ему повстречаться и с Джеродом, в котором, по словам Куреля, изменилось почти всё: он тоже искал способы добраться до Города Обречённых, и, судя по всему, сделать ему это удалось. Когда профессор рассказывал о злоключениях Джерода, то название пляжа Сомертон в Аделаиде мне показалось знакомым. И действительно — это было тем местом, к которому вот уже сотню лет привязывают загадочное происшествие, названное в прессе «Делом Таман Шуд». И вот я подумал… А что если, воспользовавшись порталом в Городе Обречённых, Джерод не просто потерял память, но и оказался в другом времени на земле, в 1948 году?! Возможно, в качестве напоминания о себе он оставил в потайном кармане лишь вырванный из книги «Рубайят» клочок бумаги с надписью «Tamam Shud», а бирки со своей одежды срезал лишь затем, чтобы они не увели его по ложному следу? Наверно, он хотел оказаться именно там, где в итоге и оказался — на углу улиц Esplanade и Bickford Terrace, в месте, где ему последний раз было так спокойно на почти потерянной позже душе. Возможно, именно там он пожелал встретить своё последнее утро. Впрочем, это лишь мои фантазии. Но что осталось нам с Курелем, кроме фантазий и зыбких надежд на какие–то перемены к лучшему? Наша жизнь больше похожа на один и тот же бесконечно повторяющийся сон. Мы отрезаны от мира и от информации.