До рассвета я не сомкнул глаз, рисуя последствия ядерной атаки противника. Женьку отрядили охранять шатер, в котором дрыхли наши славные вояки с не менее славным водилой. Дали в руки автомат без патронов. Я долго измывался над парнем: „Как же ты будешь охранять сладкие сны, если пушка не заряжена? Из соленого огурца стрелять, что ли?“ А впрочем, неважно. Мне даже хорошо, что я не один среди этой темноты. Признаться, боюсь я ее немного.
Женька затягивается сигаретой, подходит ко мне, кладет руку на плечо и медленно ведет ее вниз. Вот так, ни с того ни с сего, будто совсем и не в армии.
— Ты чё, с недосыпа или с недоёба?
— Да ладно, не дрейфь, никто не узнает.
— Не узнает… что?.. Ты чё, охерел?! Потаскуху нашел?! Ща я тебя твоим же автоматом сраным… Я те ща в сраку засуну! — я старался говорить как можно тише.
Приятно было, не скрою. Но я не люблю, когда это просходит не по моей инициативе — знаю по собственному опыту, что это добром не кончается. Мой грозный вид умеряет Женькин пыл. От его смелости остается лишь бормотание:
— Но ты… ты же…
— Я те ща покажу, кто я! Ща Мойдодыра разбужу, и вместе поговорим. Хочешь?
— Да не… извини… просто…
— Ладно, всё… кончили.
Оборзел народ, бля! Этому Денису, переростку долговязому, я его толстый конец… он у меня им подавится!.. Линии на карте, как назло, именно в том месте, где они должны были быть прямыми, враз искривились — почти как Женькина физиономия. Пришлось взять себя в руки. Подошел к часовому, положил руку на плечо и извинился. Разговор не клеился, и я вернулся к линиям. Красивый рассвет наблюдал за тем, как я раскрашивал красным цветом стрелки, показывающие наше уже сегодняшнее наступление на грозного неприятеля. Несмотря на его атомные бомбы, он к вечеру должен был попасть в наше кольцо и к следующему утру полностью уничтожен. Хорошо, что это было только на карте. Как и неприятель, тусовка эта вся была условной, и никакие бомбы, никакие враги, никакие Женьки не мешали мне отсыпаться в тени огромного дуба. Во сне я переживал то, чего у нас не получилось с Женькой наяву. Вовремя проснулся. Еще миг — и я бы намочил штаны…
Вечер я провел в гостях у ефрейтора. Он не мог прийти в себя от того, что ночью ему предстоит охранять его „химических“ сослуживцев. Деда-переростка унизили всё тем же автоматом без патронов. Только мне удавалось немного успокоить его, как он вновь заводился, сотрясая воздух огромными кулачищами. Боясь, что гнев праведный перекинется и на меня, я распрощался…
…и сразу попал под холодный душ, который устроил мне Мойдодыр. Он уезжал в штаб, с Николаем, разумеется. Женька торчал на межвойсковом узле связи, а это означало, что автомат без патронов достанется мне. Во пидар, стоило мне оставить на ночь кусочек работы, и почетный пост часового он поручил бы кому-то из прапорщиков! Да-а, старею, такой мелочи предусмотреть не мог! Я злился на себя, провожая взглядом офицеров и прапорщиков спать. „Димка, иди к нам, расскажи сказку“, — издевался Щепик. Тоже мне, Шахерезаду нашел! Я едва сдержался, чтобы его не послать. На душе было противно. А потом и просто страшно, когда меня окутала кромешная темнота. Я прислушивался к каждому шороху, то и дело зажигая фонарик. Мне чудились тени, голоса, скрывающиеся чуть ли не за каждым деревом. Батарейки начали садиться. Чувствуя, что к утру от меня останется шизоидный параноик, я подхватил автомат и отправился в гости к ефрейтору.
Тот бессовестно спал, прислонившись к дереву. Я схватил сзади его за плечи с криком: „Давай автомат!“ Ефрейтор передернул затвор и нажал на спусковой крючок. Автомат грозно щелкнул. Именно в тот момент я понял, почему солдатам не дают патронов. Ефрейтор оказался в подпитии, настолько глубоком, что не сразу меня узнал. Но долг свой, несмотря на это, зараза, помнил.
— Ты чё? А вдруг там патроны были бы!?
— А какого хера ты людей пугаешь?! Лежал бы щас с простреленной башкой! Чё-то разморило меня после первача… Не хочешь?
— Хочу, — я утвердительно закивал в ответ башкой, которая действительно могла бы валяться отдельно от тела.