Конечно же, эту местность никто не переименовывал с Сады Мидаса, это что-то вроде прозвища, народного названия. Растительность там действительно весьма пышная и экзотическая. Её видно с берега проплывающих кораблей, особенно, если посмотреть сквозь особое устройство, производство которых наладил теперь уже император Домициан. Говорят, что Апиций привёз семена из похода, в котором сопровождал богоподобного Домициана.
Вся территория засеяна фруктовыми садами, плодоносящими круглый год, даже зимой. На том участке побережья зимы вовсе не бывает, несмотря на холодные сильные ветра, дующие с моря.
Этот секрет никто не может разгадать, никто не знает, как удалось добиться такого. А вот упомянутый зрительный прибор умные люди поняли как устроен. Правда, повторить не могут. Точнее, не могут сделать так же дёшево и качественно, как выходит у людей Домициана, что делает копирование бессмысленным.
Шепчутся, будто это изобретение тоже имеет отношение к младшему Габию. Не зря же его сравнивают с Мидасом? Всё, к чему он прикасается, превращается в золото. Многие модные веяния Рима пошли от него, покинули закрытые земли через его отца и брата. Примус и Луций бывают у него, но характер их отношений для всех остаётся загадкой.
С одной стороны, они наотрез отказываются хлопотать перед ним за кого-либо. Независимо от чина и должности. Правда не против передать ему изложенное на бумаге деловое предложение.
Да-да! Бумага. Опять же Домициан, тогда ещё не император, поручил наладить производство этой замены папируса. Теперь пишут в основном на ней, только самые ценные договора и указы Сената наносят на пергаменты.
Ходит много слухов о том, как живёт сам Апиций. Вроде бы бывают люди у него во дворце, но уж слишком невероятно звучат их рассказы, мало кто верит этим болтунам.
Вроде бы его меретрикс Бэль носит наряды, полностью расшитые жемчугом, а всеми делами на отгороженных землях занимается её брат, богатству которого завидует сам род Флавиев.
Болтают, что на простой ужин там подают такие кушанья, которые в Риме ни один сенатор не подаст на приёме. А лежат они в посуде, похожей на огромные жемчужины.
Рассказывают, что у них чудовища из божественного мира разгуливают по вилле, но они не нападают на гостей. Бэль кормит одного пушистого монстра со своего стола, а тот облизывает ей руки.
Народ Рима не знал, через какие ворота войдёт в город Апиций, потому толпы распределились по разным местам. Даже ставки делали.
Все ожидали увидеть невиданную повозку, запряжённую чудовищами - ведь та, на которой ездит Домициан, вроде как основана на идеях младшего Габия. Да и у старших Габиев что-то подобное имеется.
Простояв до вечера, народ разошёлся разочарованным: кто-то из стражников сказал, что Апиций уже давно во дворце Флавиев, и что нет никакого смысла толпиться здесь и мешать проходу уважаемых людей.
Да, многие уважаемые римляне были недовольны. Завидев толпу, они считали, что это их встречают, но когда не замечали внимания к своей персоне, наступало сильнейшее разочарование.
Не сразу и не все люди поверили, но разошлись. Тем более, что на улицах уже давно идут гуляния, раздают еду и даже вино. На каждом углу артисты показывают сценки из похода Домициана. Говорят, на это нужно было брать особое разрешение, так что всё, что покажут шуты - чистая правда. Специальные люди, бывшие в том походе, проверили эти представления на достоверность.
А ещё просочился слух, наверняка пущенный кем-то из людей Домициана специально, что Апиций покажет особое огненное представление в ночном небе. Народ Рима будет доволен, ничего подобного никто ещё не видел.
***
Возвращаем слово Маркусу
В Рим мы вернулись только зимой, к сатурналиям, то есть к моему следующему дню рождения.
Чего так долго? Так дела всякие у Домициана были. Неотложные. Ну, понятно же, что он время тянул. Я же напророчил извержение Везувия, а он не хотел, чтобы с ним хоть какая-то ассоциация была. Исключительно с братцем его, который теперь императорствует. В нашем-вашем мире ещё пожар в Риме, вроде, был. Три дня бушевал. Правда, всякие Светонии утверждали, что это Домициан его устроил, чтобы братцу подгадить. Впрочем, что мешает ему и здесь так же поступить?
Думаете, раз времени много, он пошёл выполнять обещание, данное мне? Как бы не так, не до Петры ему. Разве с неё много возьмёшь. Он решил одновременно и ещё один подвиг совершить во имя народа Рима, и стать ещё богаче.