Он сделал еще один шаг и положил руку мне на плечо, я услышал изумленные голоса, словно лорд Голден совершил отчаянно смелый поступок. Меч выпал из моих ладоней. У меня за спиной рухнул на колени Дьютифул. Я посмотрел на него. На его руках и рубашке была кровь, но я сразу понял, что сам он не ранен. Он бросил мой кинжал и поднял кошку на руки. Прижав ее к груди, словно ребенка, он начал раскачиваться, повторяя снова и снова:
– Кошка, друг мой…
На лице лорда Голдена появилась тревога.
– Мой принц, – начал он, наклоняясь, чтобы коснуться Дьютифула, но я остановил его.
– Оставьте его в покое, он должен оплакать друга.
Сквозь толпу ко мне пробился волк, который едва держался на ногах. Пришел мой черед опуститься на колени.
С этого момента на Тома Баджерлока и его волка никто не обращал внимания. Они оставили нас сидеть на полу пещеры и куда-то увели Лодвайна и его людей. Нас это вполне устраивало, мы получили возможность побыть вместе, а я смог спокойно понаблюдать за происходящим. Впрочем, в основном я смотрел на принца. Лучник, которого звали Диркин, привел с собой старую целительницу. Она отложила в сторону лук и подошла к принцу. Целительница не пыталась прикоснуться к нему, лишь присела рядом. Ночной Волк и я несли дозор с другой стороны. Она посмотрела на меня всего один раз. Наши взгляды встретились, и я увидел усталые глаза, полные печали. Боюсь, в моем взгляде она прочла то же самое.
Тела Полукровок, которых я убил, вынесли наружу и погрузили на их лошадей. Слишком поздно я услышал топот копыт. Полукровкам позволили бежать. Я стиснул зубы. Помешать им было не в моих силах. Последним скрылся Лодвайн, который раскачивался в седле своего покрытого пеной скакуна, и одному из Полукровок пришлось сесть сзади, чтобы он не упал. Бегство Лодвайна встревожило меня больше всего. Я не только отнял у него принца и убил кошку, в которой обитала его сестра, но и сделал калекой. Лишние враги мне были совершенно ни к чему, но тут уж я ничего не мог поделать. Лодвайн уехал, оставалось надеяться, что мне не придется об этом пожалеть.
Целительница позволила принцу обнимать кошку до захода солнца. Потом она посмотрела на меня.
– Забери у него тело кошки, – попросила она.
Не самое приятное поручение, но я молча повиновался.
Принц далеко не сразу согласился отдать холодеющий труп. Я очень осторожно подбирал слова, понимая, что сейчас не время применять Скилл, Дьютифул должен сам принять решение. Когда он наконец согласился отдать кошку, она оказалась удивительно легкой. Обычно мертвое животное кажется тяжелым, но теперь, когда жизнь покинула худенькое тельце, стало ясно, в каком жалком состоянии находилась маленькая кошка.
«Кажется, все ее тело изъедено червями», – сказал Ночной Волк и был не далек от истины.
Теперь от нее остались лишь полинявший мех да кости. Когда целительница взяла тельце кошки из моих рук, в ее глазах промелькнул гнев. Она негромко проговорила:
– Она даже не позволяла ей следить за собой, как положено кошке. Пеладайн пыталась быть женщиной в обличье зверя.
Женщина навязала кошке человеческий образ жизни. Она не давала ей подолгу спать, лишала возможности ухаживать за собой, играть и охотиться. Полукровки использовали Уит только в своих целях. Я чувствовал отвращение к ним.
Целительница унесла кошку из пещеры, принц, я и Ночной Волк последовали за ней. Для маленького тела уже приготовили небольшой курган. Все люди Диркина собрались, чтобы проводить отважного зверя. В их глазах печаль мешалась с уважением.
Дьютифул не мог говорить, и короткую речь произнесла целительница.
– Дальше она проследует без тебя. Она умерла за тебя, чтобы освободить вас обоих. Сохрани в своей душе кошачьи следы. И пусть навсегда уйдет человеческая часть, которую тебе пришлось делить с ней. Вы расстаетесь.
Принц пошатнулся, когда предсмертный оскал кошки скрылся под последними камнями кургана. Я положил руку ему на плечо, но он стряхнул ее, словно мое прикосновение было ему неприятно. Я не мог его винить. Да, кошка попросила ее убить, а потом сделала все, чтобы заставить меня довести дело до конца, однако я не рассчитывал, что Дьютифул простит меня. Как только обряд погребения закончился, целительница протянула принцу чашку с какой-то жидкостью.
– Твоя доля ее смерти, – сказала она, и Дьютифул залпом выпил содержимое чашки, прежде чем мы с лордом Голденом успели вмешаться.
Целительница жестом показала мне, что я должен отвести принца в пещеру. Он опустился на то место, где умерла кошка, и не сумел сдержать слез.
Я не знаю, что она дала ему выпить, но вскоре рыдания мальчика стихли, и он погрузился в тяжелый сон.
– Маленькая смерть, – сообщила целительница, чем изрядно напугала меня. – Я дала ему собственную маленькую смерть, время опустошения. Ты же знаешь – он умер, когда сердце кошки перестало биться. И ему необходимо немного побыть мертвым. Не пытайся лишить мальчика его последнего права.
И в самом деле сон Дьютифула очень походил на смерть. Целительница уложила его на подстилку из соломы, придав телу положение трупа. Укладывая мальчика, она бормотала себе под нос:
– Какие у него синяки на шее и спине. Зачем его били, ведь он еще совсем ребенок!
Я не смог заставить себя признаться, что это дело моих рук. Я помалкивал, а она тщательно укрыла принца одеялом и покачала головой. Потом деловито подозвала меня.
– И пусть подойдет волк. Теперь, когда я позаботилась о мальчике, пришла ваша очередь. Его горе требовало исцеления более неотложно, чем увечья телесные.
Теплой водой она промыла наши раны и намазала их какой-то жирной мазью. Ночной Волк равнодушно отнесся к ее прикосновениям. Однако он закрылся, чтобы я не чувствовал его боли, и мне вдруг показалось, будто он исчез. Целительница обрабатывала царапины у меня на груди и животе и что-то сурово бормотала. Наверное, она разговаривала с таким отступником, как я, только из-за амулета Джинны. Она заметила, что мое ожерелье спасло мне жизнь.
– Кошка хотела тебя убить, тут не может быть никаких сомнений, – заметила она. – Но я уверена, что не по своей воле. Да и мальчик не виноват. Посмотри на него. По нашим понятиям он еще ребенок, слишком юный, чтобы связывать свою жизнь с животным, – сурово продолжала она, словно винила в случившемся меня. – Он ничего не знает о наших обычаях – посмотри, как мальчик пострадал. Я не стану тебе лгать. Возможно, он этого не переживет или сойдет с ума от горя. – Она закрепила повязку у меня на животе. – Кто-то должен научить его обычаям Древней Крови, чтобы он умел обращаться с магией. – Она посмотрела на меня, но я ничего не ответил.
Она презрительно фыркнула и отвернулась.
Ночной Волк устало поднял голову, но тут же опустил ее на мое колено и посмотрел на спящего мальчика.
Ты будешь его учить?
Сомневаюсь, что он захочет. Я убил его кошку.
Кто же станет его учить?
Я ничего не ответил и растянулся на полу рядом с волком. Так мы и лежали – между наследником Видящих и внешним миром.
Неподалеку от нас, в центральной части пещеры, Диркин держал совет с лордом Голденом. Лорел сидела между ними. Целительница присоединилась к ним. В совете участвовали еще двое старейшин. Я наблюдал за ними сквозь полуприкрытые веки. Остальные люди Древней Крови занимались обычной вечерней работой. Несколько человек улеглись отдохнуть рядом с Диркином. Казалось, их вполне устраивало, что он ведет переговоры, но у меня сложилось впечатление, что именно они обладают истинной властью. Один из старейшин курил длинную трубку. Его бородатый товарищ точил нож. Скрежет металла по камню создавал непривычный фон разговору. Несмотря на их небрежные позы, я не сомневался, что все слушают очень внимательно. Диркин мог говорить от их имени, но я чувствовал, что они будут молчать до тех пор, пока он не совершит ошибку.
Не пристало Тому Баджерлоку и людям Древней Крови вести переговоры – куда лучше с этой задачей справится лорд Голден. Том Баджерлок лишь отступник и лакей короны. Он много хуже Лорел, хотя она, рожденная в семье Древней Крови, не получила по наследству Уита. Что с нее взять, ведь она живет, не ощущая всей полноты окружающего мира. Ей нет нужды стыдиться своей должности главной охотницы королевы. Я даже видел, что они ею гордятся – еще бы, неполноценной женщине удалось получить столь высокий пост. А я выбрал отступничество, и люди Уита не должны иметь со мной ничего общего.