Я вздохнула. Может, взяла бы, да…
— Что касается ключа от хранилища… Кертон два года назад потерял ключ, — совершенно неожиданно закончила верлада, понизив голос. — Дело это нехорошее, подсудное, так что разглашать он не хотел, хотя приятеля Миар вряд ли бы уволил, что бы он ни кричал по этому поводу. Но всё же рисковать Кертон не стал, обратился ко мне за моим экземпляром, нашёл умельца и сделал копию.
— Потерял?! — уточнила я.
— Возможно, что ключ и украли, — пожала полными округлыми плечами Алазия. — Краж мы с ним ждали именно тогда, он каждую свободную минуту в Хранилище бежал, стерёг, значит. Но всё было тихо… Кто ж знал, что до поры до времени.
— Если кражи начались два года спустя, то круг подозреваемых сужается. Но у него… у него же могли быть подозрения, кто это?
— Вот у него и выясни. Да желательно меня не подставляй, девка ты хоть и убогая, но куда более головастая, чем моё личное ничтожество…
— Затюкали девчушку, — вздохнула я, но так тихо, что верлада Алазия, скорее всего, не услышала.
…Надо в ближайшее время поговорить с Кертоном, вот что. И убедить его сказать мне правду о пропаже ключа, если, конечно, он знает эту самую правду, а не посеял заветный ключик в какой-нибудь выгребной яме.
Я ждала возвращения Миара с предвкушением и мучительной тревогой, думая о том, каким оно будет. Снова начнёт сторониться меня, обретя уверенность в родных стенах — или всё-таки признает, что между нами что-то есть?
Отрицать это просто глупо, вот только ближе к своей цели я так и не стала. Точнее, к цели Эстея… я запуталась. Ужасно во всём запуталась. Куда проще было быть коварной интриганкой-соблазнительницей, чем попросту влюблённой дурой. Вдвойне дурой — во-первых, знающей, что у этих отношений нет будущего. Во-вторых, вынужденной раз за разом выслушивать отказы.
Но всё, что Миар говорил в пользу того, чтобы не продолжать то неназываемое, что между нами было, звучало так надуманно, вымученно и попросту глупо! Или это потому, что я заинтересована в нём, а он во мне — нет?
Я помедлила перед входом в аудиторию, не решаясь переступить порога. А если вообще не ходить? Пусть беспокоится, нервничает и злится, всё, что угодно, кроме равнодушия и молчания…
— И что мы тут выстаиваем? — раздался его голос со спины, а я-то почему-то была уверена, что он уже пришёл… Я обернулась, стараясь сохранить лицо спокойным — и, наверное, не преуспела. Всё, что происходило в Асветоне, помнилось предательски отчётливо и ясно: то, как он прижимал меня к стене в таверне «У Фильи», как сдвигал ткань платья на груди, как касался губами кожи, то мягко, интимно, то болезненно-жёстко… Я злилась на себя, никакая остроумная фраза не приходила на ум.
Мне показалось, что Миар понял, что со мной творится, без лишних слов — его взгляд позеленел, смягчился.
— Ари, время. Проходи, пожалуйста, — вполголоса сказал он, и то, как он это сказал, словно признавая имевшуюся между нами тайну, её право на жизнь, заставило меня отмереть, выдохнуть — и сделать пресловутый шаг.
На лекции я опять не могла вслушиваться в смысл его слов. Личная заинтересованность крайне мешает учебному процессу — я диплом бы на эту тему защитила запросто, хоть прямо сейчас, причём аргументированно. Но погрузиться в морок мечтаний мне не дали.
Что-то кольнуло меня в плечо и соскользнуло по спине вниз, я вытянула назад руку, пошарила на стуле за собой — и извлекла хитроумно скрученную дротиком записку из плотной бумаги. Покосилась на Миара — он стоял лицом к студентам, но на меня не смотрел. Открывать записку на коленях было палевно, поэтому я, выждав несколько минут, раскрутила листок на ладони.
Посление было кратким по форме и дурацким по содержанию:
«Ари, пойдёшь моей парой на Громницу? В.»
Кто такой «В.»?
Хотелось обернуться и поискать глазами таинственного отправителя — не для последующих заигрываний перед походом на довольно специфический бал, где ценность каждой девушки возрастает в разы, а для того, чтобы кулак показать, как минимум. Решив игнорировать «В.», я положила записку на стол текстом вниз и клятвенно пообещала себе всё-таки попробовать вникнуть в суть излагаемой Миаром научной проблемы — или хотя бы просто отмечать знакомые слова. Но не прошло и пяти минут, как в другое моё плечо опять что-то ткнулось.
…текст нового послания был приблизительно тождественен предыдущему, с той разницей, что теперь он был подписан как «Р.»
Третья записка вызвала нервный смешок. На пятой я уже не знала, смеяться или плакать. На шестой поняла, что гадать о расшифровке подписей не было смысла: за исключением Юса в желающих потанцевать с симпатичной опытной в интимном плане однокурсницей отметились абсолютно все мои одногруппники мужского пола.