— Он долго сопротивлялся, — я не хотела рыдать перед Эстеем, но моя выдержка была на грани. — Что ж, ты отомстил сполна за долгие годы прозябания в нашем мире и глупую детскую ревность. Радуйся хотя бы этому.
— Свечусь от радости.
Прозвучало это слишком… слишком горько.
— Может… — я неуверенно кивнула на обломанное крыло, — у вас это лечится?
— Нет.
Эстей сказал это слишком резко, безапелляционно — и сморщился от боли.
— Но ты будешь жить? Надо кого-то позвать… позвать на помощь?
— Не надо. Скоро сюда и так прилетят. Не стоит тебе попадаться на глаза нашим, не приведи Бездна, мамаша заявится, она меня всегда отменно чуяла. Уходи, обойдёмся без поцелуев на прощание. Скажи Мэйри… А, впрочем, не говори. Не говори ему ничего, так будет лучше для всех. Да и у тебя… всё будет хорошо.
— Что посоветуешь? — хмыкнула я. — Головой об камни или попробовать добежать до вон тех чёрных вулканов, чтобы быстренько сгореть заживо?
Эстей ещё чуть-чуть повернулся — и под его беспомощным неподвижным крылом я увидела стеклянный блеск Ключа, похожего на странное сплетение замёрзших в лёд радужных водных струй.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать — но над головой мелькнула чёрная крылатая тень. В следующее мгновение я схватила артефакт перехода между мирами.
Он показался мне раскалённым, как лезвие кинжала, прокалившееся в печке, я вскрикнула, а внутренняя поверхность ладони моментально покрылась прозрачными болючими волдырями.
«Домой. Я тоже хочу домой! В отличие от тебя, меня там ждут…»
Второй раз шагать в ничто и лететь было уже не страшно, вот только Ключ я опять не удержала: в какой-то момент иномирная вещица стала попросту таять в моих руках. Последние шаги в бесконечности я проделала без него. И просила невидимые силы мирозданий только об одном: добраться до конца, не завязнув в промежуточном пространстве, как муха в янтаре.
Второе приземление было куда более болезненным и ощутимым. Я взвыла, покатилась по очередной твёрдой поверхности, стараясь уберечь лицо и голову в целом — и врезалась в какую-то грязно-бежевую, довольно облезлую стену, почти с наслаждением ощущая, как легко и приятно дышать, как прекрасно смотреть на свой мир без ядовитых контрастных цветов, свойственных Айгане. Сделала несколько сладких вдохов и выдохов полной грудью, не без труда перекатилась на колени и локти и поднялась, морщась от боли в ладонях, отчего-то уверенная, что окажусь в Академии. Там, где Миар, конечно же, где же ещё?
…но эти стены однозначно ЗАЗЯЗ не принадлежали. И человек, в полном ужасе смотрящий на меня с расстояния пяти-шести шагов, Миаром определённо не был. Я подула на обожженные руки, радуясь стене — прислонившись к ней, было легче воспринимать действительность.
— Это ты? — невнятной скороговоркой сказал мне очень знакомый человек напротив. И я откликнулась слабым недоумевающим эхом:
— Это ты?!
Глава 48
Мы с Мертоном Дойером смотрели друг на друга во все глаза. Вариантов, собственно было только два: либо я умерла и попала в занебесье, либо…
…либо он всё-таки жив.
Моё остолбенение длилось не так уж долго. Ноющая боль в изрядно отбитом теле назойливо напомнила о себе, я ещё раз осмотрелась — это действительно была моя бывшая Высшая школа имени святого Григориила Асветорского, та самая, которую я чуть было не сожгла дотла. Я узнала кособокие портреты чем-то выдающихся учёных прошлого, чьи имена и достижения никак не могла запомнить, стёртые пыльные барельефы на стенах, изображающие сцены обучения прилежных отроков в дни далёкой старины… казалось, вот-вот распахнётся деревянная обшарпанная дверь, ведущая в одну из аудиторий, и раздастся сварливый голос верлады Гранверс: «Лада Тэйл, вас только за смертью посылать!»… И самый последний штрих — Мертон, совершенно живой и здоровый, совершенно невредимый на первый взгляд, даже без малейших следов ожогов на растерянной физиономии, стоял передо мной.
— Это ты, Котари? — близоруко сощурился предмет моих самых горьких кошмаров и самых страшных сожалений последних нескольких месяцев, тогда как я просто по-рыбьи хватала ртом воздух. — Тебя не узнать, совсем… совсем другая стала! Откуда ты взялась, такая чумазая? На тебя собаки, что ли, бродячие напали? А про тебя такие слухи ходили! Кто-то уверял, что ты замуж вышла, кто-то — что уехала в другую страну… Нет, правда, ты откуда? У тебя царапина на щеке и платье рваное аж до дыр…
Эта будничная мирная болтовня парня, которого я совершенно искренне считала мёртвым, показалась мне самой абсурдной фантасмагорией из всех последних сумасшедших событий.