Как бы то ни было, Элейн в тот день была особенно невыносима, и, хотя я, как обычно, постаралась не обращать на неё никакого внимания, то и дело бросала в мою сторону презрительные взгляды. Когда эта её обычная тактика в стотысячный раз не принесла никакого результата, она начала довольно громко перешёптываться с подругами, обсуждая мою неудачную причёску, вышедшее из моды старое платье, слабый дар, смерть родителей и полное отсутствие жизненных перспектив. Но сегодня ей не дали отвести душу: верлада Гранверс, преподавательница, довольно решительно вынесла ей первое синее предупреждение, и Элейн заткнулась. Однако стоило мне закончить с усилением заживляющего бальзама — увы, но магический минимум, скука смертная, подразумевал только усиление воздействия готовых лекарственных средств, а вовсе не их создание — и сделать пару шагов в сторону преподавательского стола, как я споткнулась о чью-то заботливо выставленную в проход ногу, ойкнула и выронила реторту с бальзамом.
Раздались звяканье, оханье и сдавленные смешки.
Я беспомощно смотрела на тёмную лужу на светлом ясеневом паркете и думала о том, что по идее ММ подразумевал и восстановление сломанного. Но собрать воедино разлетевшиеся по залу стеклянные осколки… Нет, мой потолок по восстановлению — пара ровно отломившихся кусков или мелкие трещины. К тому же это никак не поможет с бальзамом. Его так мало, что собрать тряпкой и выжать — не вариант.
Кто-то снова захихикал. Кажется, Сари, лучшая подруга Элейн.
— Лада Тэйл, — ледяным голосом проговорила верлада Гранверс. — Убирайте мусор и продолжайте работать…
Резкий хлопок прервал её речь — вся аудитория обернулась на звук и уставилась на красного, мокрого Мертона Дойера, ещё одного знатного неудачника на нашем курсе. Ему даже подножку ставить было без надобности — Мертон, судя по всему, перегрел свою реторту на огне, и она взорвалась, осыпав его и ближайших к нему адептов липкими и острыми брызгами.
У нашей преподавательницы, к её чести, не было любимчиков. Она одинаково сильно презирала всех своих учеников, и сейчас в её взгляде, во всей её позе отчётливо читалось «как жалко, что не в глаз!».
Я вдохнула, выдохнула, смела стекляшки и крошки своего драгоценного продукта в совок, и смиренно обратилась:
— Мне нужна ещё одна реторта и порция бальзама, верлада Гранверс.
— И мне! — жалобно пискнул Мертон.
Несколько секунд верлада мерила нас холодным взглядом, словно прикидывая, какой коллапс случился в Асветоре девятнадцать лет назад, что его жители стали зачинать таких бездарных тупиц. Но всё-таки смилостивилась и молча протянула руку с ключом.
— Возьмите в лаборатории на третьем этаже. Запасные порции бальзама находятся в коробке с маркировкой «один-один-восемь-цэ». Запасные реторты в стеклянном шкафу слева. У вас есть десять минут.
Я взяла ключи и сделала шаг к двери, а верлада тут же рявкнула:
— Лад Дойер, вы полагаете, лада Тэйл не способна принести две реторты и две порции бальзама самостоятельно?!
Привставший со своего стула Мертон тут же покорно опустился на место.
Я поднялась на третий этаж, мысленно продолжая костерить Элейн и её верную злую свору на все лады. Замок в двери лаборатории был старый, ржавый, и, торопливо оглядевшись, я не стала доставать ключ, а попросту приложила к замку ладони. Пара секунд — дверь щёлкнула и открылась.
Довольно бесполезная способность для того, кто не собирается профессионально заниматься воровством, и всё же этот маленький дар позволял мне не чувствовать себя стопроцентной неудачницей. Девяностопятипроцентной, пожалуй.
Пару секунд я разглядывала тёмный проём. В лаборатории пахло чем-то целебно-растительным, назойливо, вязко и вкусно. Стеклянный шкаф с ретортами обнаружился почти сразу, и я вытащила две, а вот никакой коробки «один-один-восемь-цэ» не наблюдалось. Я тщательно изучила все ближайшие к входу полки — на них вообще никаких коробок не было!