— Так давайте я вашего сына лучше позову? — предложила я, чувствуя одновременно и жалость, и неловкость. — Заодно и поговорите…
— Не придёт он, дочка. Не хочет. Он у меня отличник, умница, лучший в этой школе, но меня стыдится. Дружки у него те ещё… Хорохорится перед ними, важничает, небось насочинял, что из семьи ферров каких-нибудь. А тут я, ни к селу, ни к городу, не пришей кобыле хвост… Подсоби, дочка, а? Передай посылочку.
— Ну… — мне стало совсем не по себе. Нарушать правила ЗАЗЯЗ вот так вот просто, без веской причины, не хотелось. — Ну… может быть… А как зовут вашего…
Договорить я не успела: женщина неожиданно ловко перекинула через высокую ограду довольно увесистый тюк и растворилась в темноте с более чем приличной скоростью. Я поймала брошенное чисто инстинктивно — и тут же ярко вспомнились взрывающиеся в ладонях ампулы. Но не успела я испугаться, как услышала тяжёлые шаги за спиной, а в следующую секунду меня толкнули так, что я взвыла, ударившись скулой о чугунную ограду, прикусила щёку и сглотнула слюну с привкусом собственной крови. Почти тут же мне на голову опустилась тёмная плотная ткань, а чьи-то руки больно сдавили плечи.
— Попалась, гадина!
Я попыталась пнуть схватившего, но ноги мои вмиг оторвались от земли и тоже оказались зажаты чьими-то крепкими руками, из чего я сделала вывод, что нападавших, как минимум, двое.
А скорее трое… Больше-то всё равно некому! Да что ж они никак не угомонятся?!
Через плотную ткань дышать было тяжело, кричать и вовсе бессмысленно, а звуки доносились размыто, и опознать похитителей по голосу я бы не смогла.
— Ребят, ну вы чего! — неожиданно выступил кто-то. — Да ну её, ещё увидит кто! Пойдёмте, отпустите…
— Заткнись!
— Нет, я её прямо тут и закопаю! — отозвался второй, как жаль, что я совершенно не могла разобрать, чей же это голос. — Но сначала распробую, так ли хороша…
— Да обычная шалава, что там может быть хорошего, дырка без зубов — и ладно, — отозвался третий, который и шалав-то в своей жизни явно никогда не видел. Я замычала и стала извиваться, как гусеница. Услышала треск ткани и только что не застонала от досады.
— Оставьте её! — выкрикнул первый, самый здравомыслящий — или трусливый, и то, и другое было мне на руку. — Я не хочу вылететь из Академии и в тюрьму не хочу…
— Из-за подстилки какой-то?! — возмутился второй или третий. — Да она ничего не докажет!
В ответ я вцепилась зубами в удерживающую меня руку. Раздался жалобный, почти детский вскрик, потом гневный рык, потом звон, как будто разбилась стеклянная бутылка, а затем к моей шее прижалось что-то острое, впившееся в кожу даже через ткань мешка.
— Не дёргайся, ясно?!
Меня бросили на землю, и я почувствовала, как промокает и без того порванная ткань платья на влажной грязной земле. — Ты глянь, какие ножки! Дорогая девка…
— Сам министр не брезгует! Или замминистра..?
— От него-то ты и огребёшь… Всё, я пошёл!
— Эй, а ну, стой! Куда?! Немощный, что ли?
— Не дорос ещё до девок!
Они всё препирались и препирались, и я вдруг подумала, что эти мальчишки, попавшие в закрытое учебное заведение в возрасте шестнадцати лет, скорее всего, просто сами не представляют, с какого конца за меня приняться. Как там сказала женщина… хорохорятся? Так и подмывало встать и объяснить… если бы я сама это знала. Не понимаю, какое удовольствие валять сопротивляющуюся женщину на грани нервной тошноты по осенней грязи?!
Внезапно что-то пронзительно грохнуло, голоса смешались в сбивчивую невнятную кашу, а меня отпустили. Почувствовав свободу, я торопливо стянула мешок с лица, глотнула совсем уже холодный ночной воздух, приподнялась — и снова шлёпнулась, увидев склоняющуюся над собой тёмную фигуру. Задела ладонью один из стеклянных осколков и торопливо сунула палец в рот.
— Лада, лада, вы в порядке?!
Я вытерла руку о порванную юбку — платью уже вряд ли что-то могло навредить — и ухватилась за протянутую ладонь. Скула нещадно ныла, а ноги в прозрачных чулках интригующе белели в темноте.
— Кто это был, лада? Ух, жаль, ни одного не поймал! Ух, я бы им…! Хорошо, что сегодня моя смена. Вы их знаете, лада?
Я наконец-то поняла, кто стал моим невольным спасителем: милый, нелепый привратник Тарин. Фонари вспыхнули — завсегдатаи ЗАЗЯЗ как-то управляли их светом, но мне сие таинство было всё ещё недоступно. Парень скинул капюшон со своих длинных светлых волос и теперь щурился на меня своими круглыми голубыми глазами, немного похожий на огородное пугало — если бы пугало нарядили с непонятной целью в тёмный плащ из непромокаемой хрустящей ткани. В правой руке у него дымилась металлическая узкая трубка.