Надеюсь, бедняжка ничего не сломала, кроме надежд и веры в человечество.
Одним словом, мой ректор морально был готов к хитроумному взятию штурмом. Не исключено, что он обзавелся сухарями и запасом воды для длительной осады, возможно, прокопал тайный лаз из своей комнаты на какой-нибудь ближайший скотный двор на случай экстренного отступления. За двадцать лет можно подготовиться ко многому. Но и мне деваться некуда… Если бы только внутри меня горел азарт завоевательницы и хотя бы толика симпатии к объекту! А я верлада Миара Лестариса уже тихо ненавидела.
Я потёрла всё ещё болезненно ноющие губы, вспоминая омерзительное прикосновение кончика магической иглы. Нет, внешних следов не осталось… только воспоминание о мучительной процедуре, которой самой по себе было бы достаточно, чтобы даже не задумываться о возможности сопротивления.
Кроме того…
Моё сердце было свободно, но это не исключало всевозможных девичьих мечтаний о взаимной любви, романтических ухаживаниях, первом поцелуе, свадьбе, счастливом замужестве, семье. Все эти мечты следовало уничтожить, а затем похоронить и никогда не выкапывать. Я никогда не планировала быть чьей-то любовницей, но в будущем у опозоренной девицы выбор мог стоять между этой постыдной, с какой стороны не глянь, незавидной участью — и полным одиночеством. Неприятный выбор. Меня воспитывали не так, хотя незавидный пример имелся перед глазами с детства.
Любовница была у отца — невысокая, круглощекая дама, работающая в кондитерской.
Об этом знали все, даже маленькая я, об этом судачили слуги, с упоением обсуждала с матерью тётя, мать Элейн, верлада Миттери Тэйл. Мать в обсуждениях участия не принимала, зато тётя утверждала, что измена с представительницей сферы торговли свидетельствовала об отвратительном вкусе и каком-то особенном неуважении к благородной фамилии Тэйл, жене и ребенку. Как будто было бы легче, если бы это была герцогиня! Мне же, напротив, изначально все виделось в довольно романтическом свете, и от холодной суровости отстраненной матери хотелось сбежать в полумрак уютного маленького заведения, где пахнет выпечкой, корицей и чем-то неуловимо сладким. Только потом я поняла, что если бы этой тёплой незнакомой мне женщины не было, возможно, и мать была бы добрее и теплее ко мне…
Теперь уже было неважно.
Когда колесо починили, и наша маленькая процессия готова была продолжить путь, стемнело, и в ЗАЗЯЗ, находившуюся в двух-трёх вланах от небольшого городка Астланда, мы подъехали ближе к полуночи. Я сомневалась, а пропустят ли незваную гостью вообще, но, как выяснилось зря: гостью, а точнее, адептку Ари Эрой — таково было моё новое имя — терпеливо ждали. Ни кучера, ни соглядатаев Эстея за пределы высоких кованых ворот не пропустили, чемоданы пообещали утром отнести на место. Не желая мучить заспанного привратника, симпатичного высокого молодого человека, обладателя лохматых, соломенного цвета волос, я уверила его, что доберусь до своей комнаты сама.
— Самая лучшая, надеюсь? — капризно спросила я, вовремя вспомнив о своей роли избалованной взбалмошной девицы. — Это самая лучшая комната в вашем свинарнике?
— Да, лада, — дружелюбия в голосе юноши изрядно поубавилось. — Вас точно не нужно проводить? Вы запомнили дорогу? Четвёртый этаж, комната под номером 4А. Комендант уже спит, но ключ для вас оставили…