— Гореть мне теперь в алой бездне веки вечные. Филь — та ещё скотина, сутенёр недоделанный, перебьётся со своей рукой, — отозвался Миар и немного подался назад. А я потянулась к его уху, словно была привязана к нему верёвочкой:
— Я надела ту комбинацию, которую вы мне подарили. Для вас и только для вас. Этот Остер совершенно отвратительный. И на вид, и по запаху.
— Давай без подробностей.
— Его подробности я плохо разглядела — было темно. Но хотелось бы сравнить с вашими.
Миар мученически застонал в голос — проходящая мимо девчонка-подавальщица испуганно отскочила в сторону, едва не уронив поднос.
— Не верите? — я расстегнула пуговку на платье. — Вот, сами посмотрите. Очень приятная на ощупь ткань. У вас действительно отличный вкус, верлад.
Он слабо пах табаком, алкоголем и дымом, едва уловимо, эти запахи смешивались с запахами кухни. Какие-то люди, то ли работники таверны, то ли постояльцы, иногда проходили за спиной Миара в сторону лестницы. Они казались бесплотными тенями, не обращавшими на нас внимания. И я тоже не обращала на них внимания. Вырез на платье был распахнут до предела — показался фиолетовый край моей шелковой красоты, прикрывавший ложбинку между грудями.
Мне хотелось, чтобы Миар перестал злиться и обнял меня, отзвуки недавнего страха ещё гуляли внутри, словно кто-то сыпанул за шиворот ледяную крошку. Хотелось, чтобы он опять меня поцеловал — не так, словно делает мне одолжение, а по собственному желанию. Чтобы смотрел на меня и любовался. Не для Эстея хотелось. Для себя.
Мрак. Стонать впору мне, не ему. И головой об стену биться — тоже.
— Почему вы не смотрите на меня, верлад? Почему она, а не я?
— Почему? — эхом отозвался он. Погладил меня по щеке. Я потёрлась об его ладонь и шагнула назад, упираясь спиной в тёмную закопченную стену, предварительно убедившись, что никакой двери там нет. — Дурацкий вопрос. У Алисии семья и бурная личная жизнь, ей уже не нужно от меня ничего такого. Ни свадьбы, ни детей, ни лепёшек в тавернах, ни прогулок под ручку по ночному зимнему городу.
— Да и вообще, вы ей не нужны. А мне нужны, — подхватила я. А потом добавила виновато — почти искренне. — Я испортила вам романтический вечер.
— Дружеский вечер.
— Говорите, что угодно. Мне стыдно, правда… Но вы же сами понимаете, всё ещё можно исправить. Со мной.
— Только не с тобой.
— Почему, верлад? — я обвила руками его за шею и почувствовала скользящие по виску губы. Запустила руки в его волосы, всё ещё чуть влажные от недавнего снега — Поч…
Его пальцы скользнули по моей груди, поднырнули в вырез, углубляя его до полного неприличия, сжали сосок — почти болезненно, свободный покрой платья никак не спасал. Губы ректора спустились на грудь, язык прошелся по вершинке, розовому ореолу. Я запрокинула голову, отстраненно осознавая, что потолок вращается, стены плывут, а Миар целует меня и ласкает, так и там, где и как ещё никто меня не касался. Замерла, вслушиваясь в новые головокружительные ощущения, изумляясь чувствительности собственной кожи, тревожащей и приятной щекотке, разбегавшейся по телу, отдававшейся в низ живота.
— Сумасшедшая наглая девчонка! — пробормотал Миар мне на ухо, дыша тяжело, хоть и почти бесшумно. — Даже не верится, что… Поехали обратно.
— В гостиницу? — прошептала я, страх и предвкушение скручивались внутри меня в единый узел. — В ваш номер? Кровать там односпальная, но ничего страшного. На самом деле, стол тоже сгодится. И пол. И стена.
Миар поцеловал меня, заставляя замолчать, я погладила его по пояснице, забралась под жилет и попыталась вытащить заправленную в брюки рубашку.
— Нет, — он осторожно взял меня за руку, отводя её в сторону. — В Академию.
— У нас экипаж только на утро оплаченный…
— Плевать. Закажу новый
— Это потому что в комнате Академии кровать больше? — я заглянула ему в лицо. — Вы же не оставите меня… вот так? Без себя? Только не говорите, что вам плевать. Не врите.
Я вырвала руку и храбро — да, это было очень непросто, но я заставила себя — положила ладонь ему на ремень брюк. Холодная металлическая пряжка впилась в пальцы.