— Ладно, — не стал спорить Глазунов, — посмотрим по обстановке.
— Значит, так и решим, — Бойков взял бразды правления в свои руки, — прем до столицы, а там действуем по обстоятельствам.
— И вот еще что, — спохватился Евгений Иннокентиевич, — следует всем зачернить лица и руки.
— А смысл? — пожал плечами Бойков. — Все равно видно, что мы — это не они.
— Видно, — вроде бы согласился Глазунов и тут же добавил: — Но не издалека. А вблизи как-нибудь разберемся.
— Логично, — согласился капитан Овчаренко и, махнув рукой стоявшему поодаль командиру своего первого отделения, скомандовал: — Жора, всем раскрасить сажей лица и руки. Понял?
— Сделаем, — откликнулся тот. И обратился к бойцам: — Слышали?
Через пять минут черномазое воинство было готово к движению.
Бойцов второй группы Кошелев распределял по джипам сам, а в «Брэдли» разведчиков первой группы рассаживал ротный:
— Три человека экипаж. Кто экипаж? — из люка БМП показалась поднятая вверх рука. — Уже на месте?! Хорошо. Так, теперь шестеро вовнутрь.
— Первое отделение и старший радист, — тотчас определил Овчаренко.
— Остальные семь… — ротный на секунду умолк, пересчитывая, — со мной восемь, на броню сверху. Борис, ты с первым отделением.
— Да я бы хотел с ветерком ехать.
— Не будем класть яйца в одну корзину.
Овчаренко усмехнулся сравнению, но протестовать не стал.
— Илья, — окликнул он своего заместителя прапорщика Драгунского, — ты наверху старший.
— Есть, — по-уставному отозвался тот, а Овчаренко махнул рукой и громко скомандовал:
— К машине!
Повинуясь командирскому голосу, бойцы полезли на раскаленную от солнца броню боевой машины.
«Как саранча облепили. Прилетит граник — мало не покажется», — подумалось командиру первой группы, но других вариантов транспортировки все равно не было.
— Включить радиостанции! Всем быть на связи! В эфир не выходить! — отдав эти команды, ротный легко вскарабкался по броне БМП и крикнул водителю: — Поехали!
— Подвинься! — скомандовал Овчаренко, бесцеремонно вытесняя своего бойца с командирского места. — Покатался?! Дай другим покататься! — капитан улыбнулся, но улыбка получилась вымученной.
Гусеницы скрежетнули по камням, машина плавно тронулась и, выкатившись на асфальт, начала набирать скорость.
— Ты уж на асфальте поаккуратнее, в момент занесет, — предостерег водителя группник.
— В курсе, — отозвался водитель и только прибавил скорости.
«Ниче не боится», — подумал капитан и улыбнулся, на этот раз мысленно.
По стечению обстоятельств место, доставшееся Глазунову, оказалось рядом со старшим лейтенантом Кошелевым, и едва машина тронулась, как Евгений Иннокентиевич завязал беседу:
— Я смотрю, ротного у вас не очень любят, так?
— А с чего его любить?! — не спеша откровенничать, вопросом на вопрос ответил Кошелев. Отношения у нового командира и личного состава роты не сложились с самого начала.
Сказать, что вторая рота прилично отличалась от прочих подразделений отряда, означало бы не сказать ничего. Начать с того, что вторая рота была укомплектована контрактниками первой в бригаде, а значит, большая часть солдат служили давно, прошли многое и, как говорится, имели право на «свое мнение», чем иногда и пользовались. Нельзя уверенно заявлять, что это шло на пользу уставной дисциплине, но, тем не менее, ведомая железной рукой майора Кречетова рота продвигалась от одного успешного выполнения задания командования к другому. Назначение нового командира вызвало немалый ажиотаж. Личный состав второй роты, за годы «правления» предыдущего начальника привыкший к противоестественной смеси монархической и демократической форм «правления» (то есть руководства подразделением), «проповедовавшейся» ушедшим на повышение майором Кречетовым, вдруг оказался в жестких рамках устава, доведенного до абсолюта, если не сказать до абсурда.
— Невфигенный боевик и в задницу военный, — кратко охарактеризовал капитана Бойкова хорошо знавший его офицер штаба.
Рота взгрустнула. А капитан Бойков принялся наводить новые порядки, то есть воплощать в жизнь собственные планы и задумки. А планы были как минимум наполеоновские: во-первых, в душе капитан лелеял мечту создать на базе вверенной ему роты нечто напоминающее парадные полки восемнадцатого века. В слегка утрированном виде это должно было выглядеть так: всяк солдат напудрен, напомажен, молчалив, послушен и стоек, как манекен. Полное повиновение голосу командира — шаг вправо, шаг влево — расстрел (через аттестационную комиссию) и никаких авторитетов. Для успевшего где-то когда-то отличиться (по слухам) в боевой деятельности капитана Бойкова авторитетов не существовало. Разве что он сам. К тому же в его планах было скорейшее избавление от самых опытных и, видимо, по мнению капитана, имевших возможность подрывать его авторитет военнослужащих, а также проведение показательной «порки», точнее, увольнения двух-трех наиболее сопротивляющихся его диктату подчиненных. Не мудрено, что личный состав роты резко озаботился поиском новых мест службы. Может, бойцы бы постепенно и разбежались, вот только на это у них не достало времени.