- А еще я повидал трехпалого ленивца, - добавил доктор Мэтьюрин.
- Парус на горизонте! - сообщил наблюдатель. - Три, четыре паруса, шесть парусов. Эскадра, на носу по левому борту.
- Похоже на флот сэра Джона Торнтона, - заметил Стивен. - Нам следует привести себя в порядок. Может быть, стоит позвать цирюльника.
Капитан Обри, подтянутый и аккуратный, в вычищенном мундире, с медалью за Абукир в петлице и с саблей на боку (адмирал Торнтон являлся редкостным приверженцем традиций), спустился в баркас в сопровождении мичмана с несколькими пакетами. Джек оставался мрачным и немногословным, пока баркас шел по волнам, лавируя между возвышающимися линейными кораблями, выстроившимися впереди и позади "Океана", и каждый на своей позиции, на расстоянии двух кабельтовых друг от друга. Несмотря на то, что это всего лишь один из этапов его карьеры, каждодневная рутина в бесконечной осаде Тулона, где вероятность сражения оставалась крайне низкой, приходилось всегда быть настороже с водами и внезапными, жестокими ветрами Лионского залива. Адмирал Торнтон (сам великолепный моряк), и от своих капитанов требовал того же. Он никогда не колебался, если требовалось пожертвовать одним человеком, как он считал, по долгу службы. Многих офицеров вообще навсегда списал на берег. Хоть Джек и считал, что едва ли сможет отличиться, но понимал, что может произойти и его падение - особенно учитывая неприязнь, которую к нему испытывал адмирал Харт, заместитель Торнтона. Мрачные думы отражало и его лицо, гораздо менее веселое, чем обычно.
После первых недель, во время которых "Ворчестер" очень активно приводили в форму, а Джек, наконец, довел орудийные расчеты до удовлетворительного уровня, жизнь на корабле, экипаж которого, в целом, был счастлив, вошла в привычный военно-морской уклад. Учитывая наличие отличного первого лейтенанта в лице Тома Пуллингса, Джек находил достаточно свободного времени, чтобы волноваться о личных делах - крайне неприятных и опасных делах касаемо закона. От его знания латыни мало что осталось со времен школы - коротких, далеких и, в целом, бесполезных времен, но одну поговорку по-прежнему помнил, и она утверждала, что ни один корабль не в состоянии перегнать чувство тревоги. "Ворчестер" прошел около двух тысяч миль так быстро, как только мог, но тревога по-прежнему донимала капитана, исчезая лишь во время учений и вечерами со Стивеном, Скарлатти, Бахом и Моцартом.
Бонден мягко подвел баркас к борту флагмана. Джека встречали с большими почестями - завывали боцманские дудки, морские пехотинцы четко взяли на караул. Он отсалютовал квартердеку, заметив отсутствие адмирала, отсалютовал флаг-капитану, пожал руку капитану "Океана", принял пакеты от своего мичмана и повернулся к одетому в черное помощнику адмирала, который повел его вниз.
Адмирал поднял глаза от бесчисленных бумаг, разложенных на широком столе:
- Присаживайтесь, Обри. Извините меня на минуту, - и продолжил писать, поскрипывая пером. Джек мрачно разглядывал его, и неудивительно - сидящий перед ним человек, на которого через кормовое окно отсвечивало средиземноморское солнце, казался бледной, обрюзгшей и облысевшей тенью того адмирала Торнтона, которого Джек когда-то знал - офицера, хоть не покрывшего себя славой флотоводца, но с отличной репутацией боевого капитана и еще лучшего организатора и педанта, человека, чья личность по силе не уступала Сент-Винсенту и во многом на него походила, за исключением полнейшего неприятия порки, проявления особого внимания к религии и счастливого супружества. Джек прежде служил с ним и, несмотря на знакомство со многими адмиралами, по-прежнему находил Торнтона внушающим уважение, хотя тот постарел и выглядел больным. Джек сидел молча, размышляя над тем, как время может менять и калечить человека. Смотрел на лысую голову адмирала с лишь несколькими жидковатыми прядями седых волос, пока престарелый мопс, внезапно проснувшись, не поднял шум: переваливаясь с лапы на лапу, он подошел к креслу и укусил капитана за ногу, если укусом можно назвать такой беззубый щипок.
- Тише, Табби, тише, - продолжая писать, произнес адмирал.
Мопс вернулся на свое место под столом, пофыркивая и ворча, закатывая глаза и сверля взглядом Джека. Адмирал подписал письмо, отложил перо, снял очки и пошевелился, словно собираясь встать, но уселся обратно. Джек резко поднялся, и адмирал протянул руку, глядя на него без особого интереса.
- Ну что ж, Обри, - произнес он, - добро пожаловать в Средиземное море. Учитывая левант, вы неплохо сюда добрались. Я рад, что в этот раз мне послали настоящего моряка, а не полоумных идиотов, как случается. И я рад, что вы смогли убедить их позволить укоротить мачты: высокие корабли с тяжелым рангоутом, особенно с прямыми бортами, никогда не переживут зиму в здешних водах. В каком состоянии "Ворчестер"?