Оба оказались с "Сандерера", и заключительное доказательство, интерпретация поведения лейтенантов и неразумного жеста, поступило от Харта, который говорил с явной неприязнью. Судьи стали рассматривать еще один случай, на этот раз - обыденное пьяное убийство на нижней палубе, и Джек, печально слушая знакомые доказательства, увидел Мартина с напряженным, шокированным выражением на бледном лице. "Если он хотел видеть грязную сторону военно-морского флота, то не мог прийти в лучшее место", - подумал Джек, когда моряк-свидетель молол чепуху: "И я услышал, как погибший оскорблял обвиняемого самыми страшными ругательствами - первым назвал его содомитом с кормой как у голландского галиота, проклял его и спросил, как он попал на корабль или кто привел его, затем проклял того человека, кто его привел. Потом я не разобрал, что еще сказал умерший, поскольку тот жутко ярился, но Джозеф Бейтс, парусный старшина, велел ему поцеловать свою задницу, сказал, что он вообще не моряк... "
Время, пока рассматривались ранние дела, Стивен провел с доктором Харрингтоном, главным врачом флота, старым и уважаемым знакомым, ученым человеком с очень здравыми идеями в части гигиены и профилактической медицины но, к сожалению, немного нерешительным и робким, чтобы эффективно работать на флоте. Они говорили об удивительно хорошем состоянии здоровья в эскадре: цинга отсутствует - Сицилия и ее апельсиновые рощи под рукой, совсем немного венерических заболеваний - корабли редко бывают в порту, и адмирал запрещает всем, кроме самых безупречных женщин, подниматься на борт, да и тех очень немного, конечно, никаких боевых ранений, и на удивление мало недугов, свойственных морякам, за исключением "Сандерера", "Суперба" и "Дефендера".
- Я полагаю, это в основном от использования виндзелей, несущих хоть какой-то свежий воздух вниз, - сказал Харрингтон, - постоянных доз противоцинготного и употребления полезного вина вместо пагубного рома, хотя надо признать, что счастье, сравнительное счастье - самый важный фактор. На этом корабле, где часто танцуют на баке, ставят пьесы и есть отличный оркестр, нет почти никаких болезней, а на трех кораблях, что я уже упоминал, где диета, виндзели и противоцинготные точно такие же, у хирургов работы непочатый край.
- Действительно, влияние ума на тело необычайно велико, - заметил Стивен. - Я наблюдал это снова и снова, и бесчисленные авторитеты от Гиппократа до доктора Чейни подтверждают то же самое. Как бы мне хотелось прописать счастье.
- А я хотел бы прописать здравый смысл, - проворчал Харрингтон. - Это могло бы стать, по крайней мере, первым шагом к счастью. Но в умах государственных деятелей сопротивление изменениям настолько сильно, с таким упрямством и упорством они цепляются за традиции, и того хуже, и сами моряки, что иногда я обескуражен. Тем не менее, должен признать, что адмирал, хотя сам и трудный пациент, поддерживает меня во всех реформах, что я пытаюсь ввести.
- Трудный пациент?
- Я вряд ли преувеличу, если скажу - несносный пациент. Непослушный, всезнающий, сам назначает дозы. Я приказывал ему отправляться домой бог знает сколько раз. С тем же успехом я мог обращаться к носовой фигуре корабля. Мне очень его жаль. Но Торнтон говорит, что прежде консультировался у вас, вы должны знать, что это за пациент.
- И каково его состояние сейчас?
- Когда я сказал, что наличествует сухотка нижних конечностей, - безнадежно махнул рукой Харрингтон, - и общее тяжелое и прогрессивное ухудшение состояния всего организма, то сообщил все, что мог.
Тем не менее, Харрингтон продолжил и дал более подробную картину разрушений: большая потеря физической силы, несмотря на адекватную работу пищеварительных и выделительных функций, истощение ног, недостаток физической активности или вообще ее отсутствие, иногда морская болезнь - внушает беспокойство после стольких-то лет в море и опасна при таком ухудшениисостояния: недостаток сна, крайняя раздражительность.