Она тяжело дышит, и я прижимаюсь своим лбом к её лбу.
— Нам не хватает вида.
— Мне все равно. — Она вздыхает.
Я смеюсь.
— Я не для этого привёл тебя сюда.
Она затягивает свою нижнюю губу в рот и смотрит на меня с неуверенностью в глазах.
— Мы можем делать это где угодно, — шепчу я, хотя технически это неправда, — в любое время.
Как бы мне ни хотелось продолжать целовать её, я не хочу упустить свой кадр.
Она кивает, и я каким-то образом нахожу в себе силы отстраниться.
Я беру сумку и расстёгиваю её, прежде чем прикрепить объектив к камере. Она делает то же самое.
— Ты сделаешь кое-что для меня? — нервно спрашиваю я её.
Она кивает, выражение её лица застенчивое.
— Ты позволишь мне сфотографировать тебя?
Ее глаза расширяются.
— Ты хочешь меня сфотографировать?
— Больше всего на свете, — честно говорю я ей, когда солнце поднимается в небе на несколько сантиметров выше.
Я поднимаю камеру и жду, пока она даст мне разрешение.
— Хорошо, — наконец говорит она.
Я щёлкаю затвором.
— Ещё один раз.
Она хихикает, и я делаю ещё одну фотографию её улыбающегося лица.
— Ты сказал это два часа назад.
— Я соврал.
— Да ты что. — Она ухмыляется, и, черт возьми, я тоже это фотографирую.
У меня достаточно материала, чтобы хватило на всю жизнь. Я пытаюсь остановиться, правда, но потом она делает что-то ещё, и мне снова нужно запечатлеть этот момент на вечно.
У меня даже есть фотографии, где она фотографирует.
Она выглядит именно так, как я представлял её себе с фотоаппаратом в руках.
Безмятежная, счастливая... Она выглядит так, словно рождена для этого.
— Давай, Щелчок, хватит уже.
— Щелчок? — спрашиваю я, сдвинув брови.
Она закатывает глаза.
— Да, Щелчок, потому что все, что я от тебя получила, это щелк, щелк. Щёлканье этого чертового затвора все утро.
Она смеётся, и я смеюсь. Я так сильно хочу снова поцеловать этот рот.
Мы не говорили ни о нашем поцелуе, ни о том, что он означает, по крайней мере сейчас, пока мы здесь одни, это не имеет значения.
Мы просто два человека, которые что-то чувствуют друг к другу.
Два человека, которые не спешат возвращаться в реальный мир.
— Я собираюсь перекусить, и если ты попытаешься сфотографировать, как я ем, будут проблемы, — предупреждает она меня, садясь на одеяло, которое я для нас разложил.
— А что, если мне нравятся проблемы? — спрашиваю я, но опускаю объектив, когда она тянется за своей огромной сумкой.
Она ухмыляется.
— Думаю, я уже это поняла, мистер Конрад.
Я откладываю своё оборудование и подхожу к ней.
— Так и будет, да?
Она пожимает плечами, в глазах её озорной блеск.
— Может быть.
Я становлюсь на колени между её ног, и она лежит на спине, а я в мгновение ока нависаю над ней.
С её губ срывается хриплый вздох, и я бы все отдал, чтобы снова услышать этот звук.
Я не знаю, что такого в этой женщине, что сводит меня с ума, но я знаю одно: я никогда раньше не чувствовал ничего подобного, и, наконец, поцелуй с ней только усилил это.
Я приближаю к ней своё лицо, дразня её мягкими прикосновениями губ к её щекам, линии подбородка, шее, веснушкам на её носу и даже на веках.
— Мне нравятся эти веснушки.
— Лиам, — шепчет она, и я не могу сдерживаться больше ни секунды.
Я опускаюсь на неё, поддерживая свой вес на локтях.
Она приподнимается и хватает мою нижнюю губу зубами. Я стону, прежде чем слиться с её губами в порыве страсти и жара.
Я не знаю, что, черт возьми, мы будем делать, когда вернёмся, потому что я не могу отказаться от неё, не сейчас, когда почувствовал вкус.
Я провожу рукой по её боку, и она тихо хихикает мне в рот.
— Что случилось, детка, тебе щекотно? — Я посмеиваюсь.
— Нет. — Её лицо становится серьёзным.
Я опускаю руку ниже, и она снова сдаётся, хихикая и извиваясь подо мной.
— Стой, — кричит она, и звук эхом разносится по долине под нами.
Я посмеиваюсь и скатываюсь вниз, так что моё лицо оказывается на уровне её грудной клетки.
Я приподнимаю слои её одежды, пока мои пальцы не касаются её обнажённой кожи. Я чувствую, как колотится её сердце, и усмехаюсь про себя.
Она определённо тоже это чувствует.
Я прижимаюсь губами к её обнажённому телу, и она вздрагивает.
Ее руки находят мою голову и запутываются в мои волосы, сильно дёргая.
Я не знаю, пытается ли она оттащить меня или прижать к себе.