Она кивает, и я могу сказать, что она отключится сразу, как только я уйду.
Я встаю с кровати и иду к выходу из комнаты.
Она ложится на подушки, и какое-то время я наблюдаю за ней.
Мне хочется плакать.
Она такая милая и кажется достаточно счастливой, но ужасно видеть, как у человека отбирают его потенциал таким образом.
По мнению врачей, в таком психическом состоянии она останется до конца жизни, её кратковременная память пострадала не меньше, чем долговременная.
Я бреду обратно по коридору, останавливаясь, чтобы посмотреть на фотографии, висящие на стенах.
На фото Лиам и Эйприл в день их свадьбы. Они выглядят такими счастливыми и влюблёнными, что это поражает меня так, словно меня ударили в живот.
Он так много потерял.
Эйприл, вероятно, даже не узнала бы здесь себя.
— Я не знаю, о чем ты думал, приводя её сюда, — слышу я шипение Люсии.
— Она моя девушка, она хотела познакомиться с Эйприл. Конечно, я привёл её сюда, теперь она часть моей жизни, — слышу я ответ Лиама. Его голос звучал раздражённо.
Чувствуя неловкость, я задерживаюсь в коридоре, не желая прерывать их разговор, но и не думаю, что мне стоит здесь стоять и вот так подслушивать.
— Она ещё слишком молода, чтобы относиться к ней очень серьёзно, не так ли? — бросает ему в ответ Люсия.
— Люсия, это не твоё дело, она кажется очень милой молодой женщиной, — вмешивается Фрэнк.
— Не моё дело? — визжит Люсия.
Я надеюсь, что Эйприл крепко спит, потому что её мать определённо не говорит спокойно.
— Он женат на моей дочери, ради всего святого, и я думаю, что это моё дело, когда он начинает щеголять с какой-то девушкой по моему дому.
— Я не щеголял тут с ней, я привёл её, чтобы познакомить с Эйприл, — говорит Лиам, и его голос теперь звучит устало, как будто он проиграл внутренний бой внутри себя.
Я не знаю, почему он позволяет ей так с собой разговаривать.
— Это совершенно неуместно, не говоря уже о неуважении. Ты женат, Лиам, у тебя вообще не должно быть девушки, — распекает она его.
— Она больше не его жена, Люсия, мы это уже обсуждали. Она не та женщина, на которой он женился. Ты должна позволить ему жить своей жизнью. — Фрэнк повысил голос, и мне очень хочется войти туда, но мои ноги как будто примёрзли к земле.
Сейчас я слышу, как Люсия всхлипывает, но я не поддаюсь на её жалость.
То, как она разговаривает с Лиамом, совершенно несправедливо. Она ведёт себя откровенно неприятно, когда в этом нет необходимости.
Я уверена, что для неё это тяжело, но она не может ожидать, что Лиам проведёт остаток своей жизни с женщиной, которая даже не здоровается, когда он входит в комнату.
Ему ещё нет и тридцати. У него впереди ещё большая часть жизни.
— Ну, это всё его вина, — визжит она, и я вздрагиваю, как будто она меня ударила. — Если бы не он, с ней было бы все в порядке.
— Я знаю, ты расстроена, но это несправедливо, Люсия, ты же знаешь, что Лиам ни в чем не виноват. Это был несчастный случай. В том, что произошло, нет ни чьей вины. — Голос Фрэнка мягок, но твёрд. Мне ясно, что они не в первый раз ведут этот разговор или перебранку, называйте это, как хотите.
— Думаю, мне пора идти, — слышу я голос Лиама.
— Нет! Нам нужно принять решение по поводу её лечения, — снова начинает Люсия, её голос звучит так, словно она на грани истерики. — Ты не можешь просто сбежать со своей новой девушкой, как какой-нибудь гулящий мужик, и оставить нас здесь делать всю работу.
Я в ярости.
«Гулящий мужик» — самое неподходящее Лиаму определение.
Он милый, добрый и преданный.
Судя по тому, что я только что услышала, эта женщина винит его в том, что случилось с её дочерью, и последнее, что нужно Лиаму, — это тяжесть этого на его плечах.
Я врываюсь в комнату, тяжело дыша.
Три головы резко поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.
— Пэрри, как много ты слышала? — спрашивает Лиам, в его голосе боль.
— Достаточно.
Я открываю рот, чтобы отругать его тёщу, но он бросается ко мне и выводит из комнаты в коридор. Его руки дрожат, и все, чего я хочу, это заключить его в объятия и никогда не отпускать.
Весь мой гнев растворяется, когда я вижу явную боль в его глазах. Ему не нужно, чтобы я взорвалась, криков уже достаточно.
— Ты не можешь позволить ей так с тобой разговаривать, — шепчу я.
Моё сердце бьётся так быстро, что кажется, будто все в тумане. Я ненавижу, что ему больно.
— Я не знаю, что ещё делать, Веснушка. Она винит меня, и, возможно, она права.