— Я тут зашёл в ресторан отеля и принёс тебе кое-что поесть. В самолёте ты практически не ела, так что я подумал, ты голодна, — в руках у него была тарелка с чем-то не очень привлекательным. И как я её сразу не заметила, очевидно, спортивное тело Олега выбилось на первый план. — Это овсянка.
— Из всего, что там было, ты выбрал именно овсянку? — воскликнула я. Признаюсь, мне приятно, что он всё-таки заботится обо мне, даже после всего случившегося. Но овсянка! Смахивает на очередной стёб.
— На молоке, — гордо заявил он, будто бы это что-то меняет.
— Ещё лучше, — вздыхаю я и усаживаюсь на кровать.
— Конечно, лучше. Ты вообще видела себя? До какого состояния ты себя довела! Тоще тростинки! Так что изволь съесть всю порцию. Пока мы в Москве, за твоим рационом я буду следить лично!
Вот это ничего себе! Мне только оставалось от удивления открыть рот. И давно он начал считать мои килограммы. Я сама-то никогда не стремилась к похудению, как-то само получилось, за всеми перипетиями иногда я забывала о трёхразовом питании. Но даже меня это так не волнует, как какого-то постороннего учителя.
— С чего ты взял, что я худая? — из уст Олега факт о моей худобе звучал не как комплимент, а как настойчивое желание откормить меня булками. Но это не его прерогатива. Или его? Он же Олег Рогов.
— Ты хочешь со мной поспорить? — звучит как вызов. — Тогда ты имеешь право знать о двух моментах. Первое, чтобы доказать свою правоту, я должен раздеть тебя. Второе, я никогда не проигрываю.
Смысла отвечать не было. Ни один из этих пунктов меня не устраивает, особенно первый.
— Вот и решили. А сейчас ты берёшь тарелку и ешь кашу. Пока тарелка не будет пуста, я не уйду. Мы можем сидеть здесь хоть час, два, а то и до самого утра. Выбор за тобой, — Олег протягивает мне тарелку, неуверенными движениями беру её из его рук.
Он опять оказался прав. Я ведь ужасно хочу есть. До того как пришёл Олег, усталость и сонливость перебивали чувство голода, которое я попросту не замечала, но сейчас, когда он взбодрил меня предложением раздеться, от голода начало сводить живот. Однако подсознание подсказывает, живот сводит от того, что я представляю его холодные пальцы, скользящие под мою пижаму.
Смотрю на это непонятное месиво такого же непонятного цвета и консистенции, и мне хочется плакать.
— Ты что овсянку никогда не видела? Хватит рассматривать, ешь давай! — глупо, наверное, чувствовать себя маленькой дочкой своего учителя. — Завтра ещё Олимпиаду писать, хочешь, чтобы мозги совсем перестали работать?
— Обычно кашу едят утром, и мозги тогда в норме, — думаю, если откажусь, он точно запихнет её в мне рот.
— О'кей, я запомню, а сейчас ешь. Живо!
Чтобы поскорее с этим справиться, зачерпываю кашу щедрыми ложками и глотаю, даже не пытаясь определить её вкус. Пытаюсь абстрагироваться от мысли, что рядом сидит Олег и наблюдает за тем, как я ем. Его сверлящий, режущий взгляд будто пытается раздеть меня, обуздать и вместе с тем «аннексировать». Пусть я не обладаю манерами английской леди, зато в скоростном поедании еды со мной мог бы посоперничать любой американец. Главный лейтмотив ночной трапезы — чем быстрее съем, тем скорее он от меня отвяжется.
С победной улыбкой Олег Михайлович выхватил из моих рук пустую тарелку. Теперь он может быть доволен, завтра мой мозг будет работать оптимально. Закончив с кашей, я надеялась, что Олег наконец-то отстанет от меня, пора бы уже сваливать. Из-за смены часовых поясов, утомляющего перелёта я буквально валюсь с ног, благо я сижу на кровати, в пижаме и готовая ко сну. Но, чёрт, я не хочу уснуть, прижавшись к груди Олега Михайловича, используя его как подушку. Ни за что! Ни за какие коврижки!
— Завтра рано вставать, — я только представила Олега Михайловича, убаюкивающего меня на своих руках, как он неожиданно ворвался в мои грезы. — Пока соберёмся, простоим в пробках, доберёмся до университета, зарегистрируемся на Олимпиаду, короче говоря, встать примерно надо в шесть утра. Весь вопрос в том... — он загадочно посмотрел на меня, не знаю почему, я засмущалась от его испытующего взгляда. — Ты сама поставишь будильник, или я позвоню утром и разбужу тебя?
Вот гадина!