Ну что ж, если он хочет играть по своим правилам, мне придётся подстроиться и сделать вид, будто бы ничего и не произошло.
Надеваю вчерашнюю блузу и длинную юбку, когда выхожу, Олег Михайлович уже полностью готов: небесная рубашка, напоминающая пышное безе, и строгие чёрные брюки, подчёркивающие накаченные ягодицы. Признаюсь, без одежды он выглядит куда более привлекательнее. Без лишних слов мы покидаем номер, оставляем ключ на ресепшене, выходим на парковку, садимся в автомобиль. Учитель заводит мотор, и мы устремляемся в путь.
В отличие от вчерашнего дня, сегодня он даже не предложил мне позавтракать. Глупышка я, разве его члена недостаточно. Но нет, после такой физической нагрузки наоборот хочется есть. В гробовой тишине мы мчались по шоссе, потом Олег резко вырулил и притормозил у какой-то забегаловки. Также молча он вышел и вернулся с двумя стаканчиками кофе.
Засунув гордость куда подальше, я приняла горячий напиток и с удовольствием насладилась растворимым кофе. То же неплохо. Но молчаливость учителя и раздражает, и настораживает. Обычно он первым начинает разговор, бесит меня лишними шуточками и комментариями, но сейчас тупо следит за дорогой и не предпринимает никаких попыток объясниться.
Намеренно разворачиваюсь к нему и начинаю пялиться. Просто смотрю, ожидая его реакции, но как я и предполагала, он не удостоил меня даже полусловом. Отворачиваясь обратно к окну. Ну и хер с ним. Пусть быстрее везёт меня на Олимпиаду и сваливает, хотя бы четыре с половиной часа его не видеть.
По уже знакомому пути бегу впереди Олега Михайловича, пытаясь поскорее залететь в университет и пойти писать Олимпиаду. Я уже вижу заветную дверь, вход в которую разрешён только для участников, как вдруг он дёргает меня за руку и тащит к себе. Мы скрываемся за высокой мраморной колонной, учитель становится напротив меня, его глаза выражают решительность. После всего случившегося я меньше всего хочу выяснять с ним отношения. Именно сейчас его приспичило напомнить, кто здесь главный. Как всегда, неусыпный контроль не дремлет.
Прижимаюсь к колонне, Олег Михайлович смотрит на меня сверху вниз; медленно он кладёт руки мне на шею. Такие ледяные ладони, будто он собирается меня задушить.
— Маш, — начал он таким томным голосом, словно он перепил холодного вина.
Именно такое пьянящее действие оказывают его полные губы. Не важно, что случилось между нами, когда он смотрит на меня таким полным страсти взглядом, я забываю всё плохое и думаю лишь о том, какой эпитет подобрать на этот раз, чтобы описать их цвет, запах и вкус...
— Мы должны сделать это ради нас, в первую очередь, переступить последнюю ступень.
О чём он, я думаю. Но когда он мягкой подушечкой пальца дотрагивается до моих губ, я становлюсь покладистой и игристой, как самое лучшее вино.
— Ты должна выиграть эту Олимпиаду, вернее мы. Ведь мы одна команда. Я не враг тебе, Маша.
Как близко он дышит, что я сама забываю, как дышать. А когда он впивается в мои губы, я бросаюсь ему на шею и тяну за волосы, стремясь углубить поцелуй. Плевать, что я не знаю мотивов его действий, здесь и сейчас я готова отдать ему всё и взять всё. Как жаль, что мы не одни и не в том номере, я была готова покорить эту вершину ещё раз.
Но поцелуй длился не так долго, так как наше минутное слияние, уединение прервал назойливый, писклявый голос:
— Олег Михайлович, — та самая сучка, которая клеилась к Олегу вчера утром при оформлении на Олимпиаду появилась будто из неоткуда. И она ещё смеет нагло на нас пялиться. — Я Вас вчера не видела.
Так, стоп, она только что назвала его по имени, откуда она его знает? И второе — где она должна была вчера его видеть?
— Значит, плохо смотрели, — он кладёт мне руку на спину и даёт знак, что нам пора идти.