— Прости, что? — я начала злиться.
— Тебе же глубоко фиолетово на неё. Если бы ты правда заботился о Светлане, ты бы не спал с другими девушками.
Олег был в шоке, и это ещё слабо сказано. Он скоропостижно отрубил телефон и резко затормозил, съезжая на обочину.
— Как же ты меня заебала! — закричал он, колотя по рулю. — Всё, это была последняя капля! Живо выходи из машины!
Изумленно смотрю на него, и до меня никак не доходит, что он только что остановил машину в глухом лесу, где в радиусе нескольких километров ни души. Прежде чем я успела задать уточняющий вопрос, Олег Михайлович выпрыгнул из машины, с хлопком закрыл дверь и побежал к пассажирскому сиденью.
Он открыл мне дверь, но совсем не как галантный кавалер. Дабы избежать насильственного выдворения из машины я выползла сама.
Вот так мы оказались вдвоём в тайге. В голове возникают картинки об убийствах бедных девушек, которых сперва изнасиловал маньяк, а потом он их задушил. Смею предположить, все эти сцены расправы происходили именно в этом необъятном лесу.
Невольно возникают мысли, что Олег и есть тот Сибирский маньяк, и сейчас он собирается прикончить меня в лесу. Нервно сглатываю и оглядываюсь, помощи ждать не приходится.
— Что, боишься меня? — вспыхнул Олег, когда я уперлась в капот машины. Наверняка, я сейчас похожу на испуганного кролика, загнанного в тупик. Действительно я боюсь узнать то, на что ещё способен Олег Михайлович. — Сколько раз тебе ещё повторять, Маша, что ты не смеешь тыкать мне, с кем мне спать, а с кем нет, осуждать мой образ жизни и пытаться таким глупым образом выразить своё недовольство. Тебе повезло, что Светлана ничего не услышала.
Рассерженный голос Олега терялся в гуле ветра и шелесте сосен. Подернутый дымкой лес создавал отличную декорацию для маленькой, но трагедии.
— Ты можешь спать с кем угодно, только я в этом не участвую, — сказала я, будто вынесла ему приговор.
— Вот как, — насмешливо произнёс Олег.
— Да, с меня хватит. Знаешь, меня посетила мысль, тебе следовало бы остаться в Москве. Там у тебя было бы гораздо больше возможностей развернуть потенциал, столько девушек, ночных клубов, — Олег засмеялся, от его смеха меня бросило в дрожь.
— Неужели ты думаешь, я веду настолько развязный образ жизни? — казалось, он лучился счастьем, опровергая мою теорию.
— Именно, об этом говорят твоё поведение, твои поступки. Ты с жадными глазами бросаешься на кого не лень; плотские удовольствия для тебя важнее, чем общепринятые моральные ценности. Ты ужасный человек, Олег, потому что в тебе нет ничего живого, — и горько осознавать, что я влюбилась именно в него.
— На самом деле я просто очень закрытый, — он делает шаг вперёд. — А ещё очень страшный, страшнее, чем ты думаешь, Маша. Но несмотря на всё это, я никогда не вхожу в одни и те же ворота дважды.
Он подходит ближе и упирается руками о капот, я оказываюсь в ловушке. Опять он начинает вить эту тонкую паутинку из лжи и похоти.
— Что это значит? — когда я говорю, горло сначала леденит от холодного воздуха, который потом смешивается с горячим дыханием Олега Михайловича. Получается обжигающе-леденящая смесь.
— Это значит, что, если я сплю с какой-то девушкой, обычно это разовая акция. Я никогда не возвращаюсь к ней во второй раз, — он шептал всё это в нескольких сантиметрах от моих губ, в то время как я подбирала новые эпитеты, чтобы описать их. Пожалуй, сегодня его губы бесстыдно-жадные и зовущие.
Он склонился и поцеловал меня в нижнюю губу, на этот раз я не была податливой и смогла найти в себе решимость оттолкнуть его. Упершись руками в его стальную грудь, я смогла выбраться.
— Знаешь, в чём твоя проблема, Олег, ты никогда не подкрепляешь слова действиями.
После я забралась в машину и включила печку на максимум. Где-то там ветер донёс голос Олега «А не оставить ли мне тебя в лесу?» Но вскоре он вернулся в автомобиль и до самого дома не проронил ни слова.
Мы так и расстались, не попрощавшись, не обмолвившись дежурными фразочками, в общем, разошлись как в море корабли. Мирно. Думаю, что пока.
Я зашла в дом, было абсолютно тихо. Ловлю себя на мысли, что за эти несколько дней я совершенно отвыкла и от Сибири, и от этого дома, который перестал быть родным. Кажется, совсем чужой жизнь в семье с папой, который не видит ничего кроме своей работы, но всё же есть какая-то отдушина, частичка тепла, что я не нахожусь рядом с Олегом Михайловичем, пусть уж лучше быть в пустом, одиноком доме.