Сразу же я пошла к кабинету отца. Где же ему ещё быть ранним утром. Действительно, после того, как я зашла в распахнутую дверь, в кресле я обнаружила папу. Измученный, будто пожелтевший и поседевший, он сидел в потрепанном кожаном кресле, а перед ним хаотично были разбросаны бумаги.
Как только он меня увидел, в его глазах проснулся огонёк. Вот кого мне так не хватало все эти дни, вот по кому я так скучала, думала я, утопая в объятьях отца. Пусть в последнее время нас преследует череда неурядиц, я по-прежнему люблю его, он мой единственный близкий человек. И никакой Олег Михайлович никогда не сможет заменить самое родное и дорогое, что есть у меня в жизни. Именно в связи с непродолжительной разлукой я пришла к этим выводам.
— Доченька, как я рад! Ну же давай рассказывай! — отец усадил меня на диванчик, тот самый, на котором сидели родители Елены, когда у нас состоялся интимный разговор, и начал расспрашивать про поездку и Олимпиаду.
— Всё прошло гладко. Олег Михайлович меня отвёз, сопроводил и привёз, — коротко и ясно ответила я, лишь бы успокоить отца. С моей стороны это была наглая ложь: я завалила Олимпиаду, успела переспать с учителем и позже поссориться. В общем достаточно много событий для такой короткой поездки.
Мне совсем не хотелось вновь погружаться в эти воспоминания, напротив же мне было дико любопытно узнать, не поймали ли Сибирского маньяка, всё же большое начальство пожаловало.
— Пап, да ничего интересного, — отмахнулась я. — Лучше расскажи, что у нас здесь произошло.
— Много чего произошло, — тяжело выдыхая, ответил отец.
— Много убийств? — с ужасом спросила я. Неужели за эти дни список жертв пополнился, а убийца всё ещё на свободе.
— Тьфу-тьфу-тьфу, никаких убийств не было, — после паузы отец добавил, но уже шепотом. — Пришли результаты вскрытия Елены.
У меня мгновенно загорелись глаза, я обязана знать причину её смерти. Видя мою жадность к информации, отец встал и плотно закрыл дверь, как будто в доме был кто-то кроме нас. Но мы были абсолютно одни.
— Маша, ты же понимаешь, что всё, что я тебе здесь говорю, строго между нами, — боязно осматриваясь, проговорил отец и снова уселся в кресло. — Вижу, насколько тебе интересно, поэтому не буду томить. Это дело рук Сибирского маньяка, его почерк. Елена была задушена тонким, эластичным предметом, но смерть жертвы не была настолько мучительной, потому что Елена находилась в состоянии изменённого сознания. Другими словами, убийца заблаговременно накачал её сильным наркотиком.
После того, как отец назвал эту всем известную травку, волосы встали дыбом. Можно ли это назвать легкой смертью? Относительно да, но смерть не может быть легкой.
— Если Елену убил тот самый маньяк, значит она тоже была изнасилована? — говорю, а у самой глаза на мокром месте. Опять вспоминать этот ужас, когда отец сообщил об её убийстве, последний звонок-предупреждение и крайне странную реакцию Олега на новость о смерти его ученицы.
— Нет, она умерла девственницей, — я громко воскликнула, прикрывая рот рукой. Елена да чтобы девственницей! Да быть такого не может! Почему в тот раз маньяк не лишил её невинности, ведь его жертвы — исключительно девственницы. — Но есть ещё кое-что, — сказал отец так, будто это намного важнее.
— И что же это? — нетерпеливо спросила я.
— На спине пиджака жертвы были найдены клетки кожи Олега Михайловича, — неуверенно и будто чувствуя вину сказал отец.
— Того самого Олега Михайловича? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё стало покрываться коркой льда.
— Да, Маша. Рогова Олега Михайловича.
Такого поворота я точно не могла ожидать, хотя не раз подозревала, что что-то с Олегом нечисто. Обнаружить прямое доказательство на пиджаке Елены — это прямой путь в список подозреваемых. Но кто может с точностью утверждать, что он оставил свой эпидермис именно в день убийства.
— Значит, он теперь в кругу подозреваемых? — тихим, не своим голосом спросила я. Выдыхая, отец ответил:
— Мы до сих пор не сузили круг подозреваемых, так что да, — теперь клетки кожи, до этого был телефон, о котором знаю лишь я, слишком много указателей на причастность Олега Михайловича. Есть улики, но где мотив?