— В смысле? — чёрт, мысленно ругаю себя. У меня же на роже поди всё написано. «Отрывался с ученицей.»
— Как прошла Олимпиада? — уточнил помощник прокурора, но при этом он сделал некую пометку в протоколе.
— А, вы про это, результаты придут позже, — фух, кажется, не спалился.
— Смею поинтересоваться, Вы всегда носите бабочки? — как только я вошёл, сразу же заметил, как этот тип пялился на мою бабочку. Где-то здесь подвох.
— Да, а что?
— Занятная вещичка, — он подвинулся ближе, чтобы рассмотреть мой аксессуар. — Можно посмотреть?
— Вы хотите, чтобы я её снял? — недоумевая спросил я.
— Да, Олег Михайлович, — растянул мужчина.
Я не стал противиться и протянул ему бабочку. На шее сразу стало как-то пусто. Так же, как и в сердце.
— Красивая, нечего сказать, — меня тошнило от того, как он вертел ею в своих толстых пальцах, — Дорогая, наверное. Berluti. Ничего себе! — удивился он.
— Подарок жены, — соврал я.
— Ну ладно, не вижу смысла больше Вас задерживать. Можете быть свободны.
Он возвращает мне бабочку, и я встаю.
— Всего доброго, Олег Михайлович, — попрощался он, а сам, наверняка, сверлил взглядом мне спину.
— И Вам того же, — как можно искреннее ответил я, хотя на самом деле горел бы он лучше в Аду.
Пока я ехал в школу, первый урок я уже точно прогулял, думал, как мне действовать дальше. Неоднозначное, расплывчатое заявление помощника прокурора о новых обстоятельствах в деле не даёт мне покоя. Он явно хотел надавить на меня, заставил показать ему бабочку, и в этом я думаю и есть ключ к разгадке.
Кто кроме следователя, прокурора, Герхарда и правоохранительных органов может что-то знать. Ответ очевиден — Маша. Отец, наверняка, ей что-то да рассказывал. Воображение подсовывает картинки, как Маша в баре, обнимая меня за шею, находясь в нетрезвом состоянии, шептала что-то про мистера Баттерфляя. Откуда она это взяла? Не просто же так ей это вдруг взбрело в пьяную голову. Даю руку на отсечение она что-то знает, но не говорит мне. Мой единственный вариант, мой единственный помощник во всей этой запутанной ситуации — это Маша. Я должен спросить её напрямую.
Если бы она знала правду или хотя бы догадывалась, она бы точно боялась меня. Но она со всеми чувствами отдалась мне в Москве, и более того она доверяла мне. Не факт, что доверяет сейчас.
После пятого урока, в конце рабочего дня я вышел в коридор, чтобы выловить Машу в потоке снующей, сопливой мелюзги. Зрение охотника мне как раз пригодится.
И наконец, после пяти минут лавирования между малышней и учениками постарше, я заметил как всегда быстро убегающую Машу. Не замечая никого, я начал кричать и махать руками:
— Мария! Филевская! — она меня не слышит или не хочет слышать. — Маша, стой!
Только после повышения голоса, она остановилась и продолжила стоять в оживлённом коридоре, так что мне пришлось подойти к ней самому.
— Олег Михайлович, здравствуйте, — начало пока радует. — Я опаздываю на конкурс чтецов. Вы что-то хотели? — её безучастный взгляд убил любезное приветствие.
Нет, блять, я просто так остановил тебя!
— Подожди, — я пытаюсь взять её за руку, но девушка отстраняется. — Я хотел извиниться за... всё. То есть в Москве я повёл себя, как полный кретин, у нас всё так хорошо начиналось, а я взял и в последний день всё испортил, — нервничаю и потираю перегородку носа, я опять извиняюсь перед ней, но этот раз ничем не отличается от первого, чувствую себя так же неуверенно и паршиво.
— Я думаю, нам не стоит обсуждать это в школе, — озираясь по сторонам, шёпотом проговорила Маша. Главное, чтобы она услышала мои слова. Я правда виноват перед ней, хотя в нашей ссоре есть и её вина. Но пока об этом ни слова.
— Маш, я серьёзно, — беру ученицу под локоть и отвожу к окну, чтобы нам никто не мешал. — Когда мы вчера расстались, уже вечером я понял, что безумно скучаю по тебе. Очень скучаю, — настойчиво произнёс я, и уголки её губ поползли вверх, но улыбки так и не случилось. Хочет помучить меня своим безразличием.
— Я понимаю, — как будто не к месту сказала Маша. — Мне правда надо идти, — но я наконец-то взял её тёплую ладонь и крепко сжал, при этом мои глаза смотрели в её серо-зеленые. — Олег, мы в школе.