— Папа дома. Он может услышать, — так чувственно и на одном дыхании произносит она.
— Если ты будешь хорошей девочкой и будешь вести себя тихо, — на моих губах играет распутная улыбка, Мария отлично понимает, на что именно я намекаю, и поэтому её щеки заливаются краской.
— Олег, отец может проснуться! — но ты же не хочешь, чтобы он просыпался. Я вижу это по твоему плутовскому взгляду.
— Ты ведь знаешь, счастье любит тишину, а любой большой секрет должен оставаться тайной покрытой мраком, — Маша ещё некоторое время осмысливает мои слова, но тут я замечаю. — Подожди, что это на тебе?
Она хочет, чтобы я тут же кончил что ли? Какой-то дрянной белый топик, не прикрывающий даже живота, явно был на три размера меньше. Шёлковые шортики, окаймленные кружевом. Как я должен вести себя, когда я вижу это?
— Блин, я хочу снять с тебя это. Немедленно.
Зная природную застенчивость Марии, я подхожу к выключателю и гашу свет. Теперь комнату освещает лишь настольная лампа на том самом столе, где я брал её впервые. И сама лунная дорожка ведёт к этому бесстыдному, нахальному топику. Ну держись!
Глава 35 В глуши
А это именно то, что мне нужно? В данный момент? После нашей ссоры с Олегом Михайловичем, когда он и прямо, и косвенно дал понять, что между нами ничего серьезного быть не может. А сейчас он заявляется ко мне, даже заваливается и хочет, дураку понятно, что. Для чего он проделал этот путь? Опасный путь. Ведь в любое время может проснуться отец и зайти ко мне в комнату. Я решила, что мне пора выстраивать отношения таким образом, чтобы он понял, что я не какая-то глупая, доверчивая игрушка, с которой можно играть в любой подходящий момент.
Но всё же я дала ему этот второй шанс, о котором он меня даже не просил. Честно признаться, я думала, он приползёт ко мне на коленях и будет молить о прощении, но он этого не сделал, даже не попытался. А я уже простила его.
Произнесённые им так искренне слова «Я скучаю», «Я не могу без тебя», «Ты нужна мне» говорят о многом. Может, он просто не умеет выражать свои чувства, но то, как он это делает, заставляет верить ему снова и снова. Хотя, с другой стороны, я очень даже сомневаюсь, что квалифицированный преподаватель не умеет правильно и точно выражать свои мысли и эмоции. Он такой какой он есть, и то, что он здесь сейчас со мной, не должно затуманивать мне разум.
Когда он подходит ко мне, заставляет шею от горячего, возбужденного дыхания покрыться испариной, когда он примыкает губами к моему телу, все плохие мысли в том числе и вполне очевидные улики, указывающие на то, что Олег может оказаться маньяком, уходят на второй план. Когда он рядом, остальное неважно. Весь этот момент, скоротечный миг принадлежит лишь нам двоим. Мне и ему.
Каждое его движение, скользящее по шее, груди, отдавалось слабой, покалывающей пульсацией внизу живота. Каждый его поцелуй вызывал во мне бурю эмоций, и чем дольше и грубее он исследовал губами мое тело, тем отчетливее были слышны предательские стоны, покидающие мое возбужденное нутро.
Мы продвинулись из центра комнаты в угол, где стоял письменный стол, я уперлась задом в столешницу, вцепилась пальцами в твёрдое дерево и, откидывая голову назад, полностью растаяла в сладком бессилии от его прикосновений.
Но это длилось недолго. Если это безумие не прерву я, Олег точно не остановится.
— Олег, — промычала я, пытаясь помешать ему покрывать меня поцелуями. — После всего, что случилось, ты не можешь так просто сюда заявляться и требовать от меня секса, — он посмотрел на меня самым укоризненным взглядом. Как будто я сама не хочу этого.
— Ты опять это начинаешь? Думаешь, я пришёл к тебе, чтобы ещё раз мусолить события вчерашнего дня? — вот как, значит, он уже всё забыл. — К тому же я уже извинился перед тобой. Неужели тебе этого недостаточно?
Теперь я точно поняла, что его извинения не исходили от чистого сердца. Очевидно, он пошёл на этот шаг из-за более масштабных, неведомых мне целей. Это иной раз подтверждает, что он использует меня. И если минуту назад я была готова к этому близкому контакту, то теперь я хочу дать ему пощечину и выгнать ко всем чертям. Но как мы можем собачиться, не повышая голос, боясь разбудить отца. Наше общение похоже на шушуканье двух подростков, которые боятся чрезмерного контроля со стороны родителей.
— Ты даже не сказал, за что конкретно ты извиняешься? Бросил мне в лицо это «Прости», думаешь на этом всё? — неуютно стоять перед учителем в таком откровенном костюме, ожидая от него серьёзного тона в общении. Мы оба знаем, чем всё это закончится. Он найдёт пару ласковых, сахарных слов, я куплюсь на них, и мы проведём эту ночь в объятьях друг друга. Но это самый лучший вариант развития событий.