Моё существо отказывается принимать решения в такой ответственный момент, я стою как вкопанная и смотрю на физрука, но не вижу ничего, он будто превратился в невидимку. Глаза заволок кучевой туман, рот искусным швом заштопал портной.
Я всё ещё всхлипывала и пыталась унять не начавшуюся истерику, когда за спиной послышались шаги. Уверенные, грузные, скрипучие. Знакомые шаги, которые я узнаю, даже не глядя.
— Что здесь происходит? — я поворачиваюсь и вижу его. — Мать вашу, что вы здесь делаете?..
Глава 37 Анонимка
Он ворвался в мою жизнь подобно урагану, также стремительно он ворвался в этот спортзал, который стал для меня временным местом заточения. Он застал меня в один из самых печальных моментов моей никчемной жизни. Я ревела как корова, раскисла, как мороженое в тридцатиградусную жару, я могла еле стоять и осознавать, что Олег, как овчарка, готов в любой момент накинуться на физрука. Но я никак не могла реагировать на его появление, тем более пытаться остановить его.
Он закатал рукава? Зачем? Может мне это привиделось? Я смотрю то на Олега Михайловича, то на Антона Юрьевича. Я оказалась меж двух огней, пока неясно, который из них сильнее, который сожжет меня, а который потухнет.
Они не отводят друг от друга покрасневших глаз, я каждой клеточкой тела чувствую это соперничество между двумя преподавателями, претендующими на звание...лучшего мужчины в школе.
Олег Михайлович бросает тяжелый тревожный взгляд в мою сторону, я поджимаю губы, пытаясь остановить слезы, он снова переключает внимание на физрука, потом на меня, и так несколько раз. Через несколько секунд я осознаю, он пытается измерить расстояние между мной и физруком. Около трёх метров. Думает ли Олег, что физрук мог ко мне приставать, или этого расстояния достаточно, чтобы сделать вывод: у нас не было физического контакта.
Но вряд ли в этой ситуации что-то сможет остановить Олега.
— Я повторяю ещё раз. Что здесь происходит? — мне хочется закрыть уши, настолько громко кричит Олег Михайлович.
— Ничего особенного, — пожимает плечами физрук. Он что совсем ебнутый, его Олег сейчас прибить может, а он ведёт себя так, как будто под кайфом. — Всего-навсего объясняю своей ученице, что не надо связываться с подозрительными мужиками.
Всё ещё хуже, чем я думала. Антон Юрьевич намеренно провоцирует Олега Михайловича. Зная Олега, могу точно сказать, хватит одной ложной фразы, чтобы вывести его из себя.
— Надеюсь, тебе нет необходимости объяснять, кого я имею в виду, — физрук заулыбался коронной улыбкой Чеширского кота; мое сердце екнуло, когда Олег сделал шаг к противнику.
— Не держи меня за придурка! Что вы делаете здесь вдвоём? — он нарочито выделил «вы». Думает ли он, что я могла изменить ему с физруком. Господи, мне приключений с Геной достаточно.
— Ну, чувак, это как бы мой урок. Я могу делать со своими ученицами всё, что захочу. Ты не вовремя пришёл, если что, — косвенно он клонит к тому, что меня ждала участь Наташи, не приди Олег вовремя.
— Ты её трогал? — я хочу ответить на этот вопрос, но мой жалкий голос от страха спрятался глубоко внутри. Всё что я могу — смотреть на закипающего Олега, состояние которого находится на спусковом крючке. Стоит только разжечь последнюю искру.
— Может да, а может нет! — хихикнул физрук.
Вот она последняя капля. Олег Михайлович полностью отпустил цепи приличия, что некоторое время держали его от рукопашного с физруком. Учитель подлетел к обидчику его девушки (будем надеяться) и вцепился в его олимпийку. У мужчин не было ощутимой разницы в росте или в силе, поэтому это противостояние обещало стать затяжным. Но так как Олег Михайлович первым сбил с толку соперника, физруку лишь оставалось держать фальшивую улыбку, что всё идёт по плану. Может ему нравится, когда на него срываются парни покрепче.
Если бы не сетка, которая защищает окна от спортинвентаря, Олег бы вышиб окно головой физрука.
— Я разве тебя не предупреждал? — у них уже был разговор насчёт меня? — Я же говорил тебе, гнида, не приближаться к ней! Что тебе из этих слов было непонятно? Долбаеб конченый! Я же тебя в порошок сотру, — руки учителя сжимались на горле физрука, тот пытался обороняться ногтями, впиваясь в кожу Олега Михайловича. — Поганая вошь! Тля!