Мы не выясним это сейчас. Маньяки никогда не раскрывают своих секретов и уж тем более не признаются в преступлениях.
— Ты сейчас про Сибирского маньяка? — его лицо — чистый белый холст, ни одной эмоции.
— Да, — дребезжащим голосом ответила я, боясь смотреть ему в глаза.
— Если меня вызывали на допрос, это ещё ничего не значит, — но ты не знаешь, Олег, о других уликах.
Думаю, сейчас лучше отложить этот вопрос. Не лучший вариант обсуждать это при нынешних обстоятельствах.
— О'кей, — я выдохнула. — Есть ещё кое-что, — Олег пристально на меня посмотрел. — Он назвал меня шлюхой.
Как только я это произнесла, учитель вскочил с места, упал стул, его кулаки мгновенно сжались, он процедил:
— Я убью его! — и он впрямь ринулся к двери, я вскочила следом и препятствовала ему, обняв за спину.
— Олег, не надо! Он и так на взводе. Не хватало, чтобы он пошёл и доложил директору. У нас и без этого большие проблемы.
Его рука соскочила с ручки двери, учитель повернулся ко мне, в нем до сих пор бушевал гнев. Его взгляд не мог зафиксироваться не на одном объекте, он хаотично шарил по кабинету, в надежде найти тот необходимый в данную минуту объект для вымещения злобы.
Я прижалась к нему дабы успокоить.
— Олег, я боюсь, — вырвалось непроизвольно. — Вдруг он всё расскажет.
— Кишка тонка. Этот ублюдок не посмеет, — прерывисто дыша, говорил Олег Михайлович. — Я не позволю. Я сделаю всё, что от меня зависит. За нас, — он очертил пальцем контур моих губ. — Я буду бороться до конца.
Лёгкий поцелуй в губы, после которого учитель поспешил к столу.
— Сейчас я заварю чай, а потом отвезу тебя домой.
— А если кто-то...
— Отказы не принимаются.
И он продолжил суетиться с заваркой, чайником, посудой, а я думала, как бы было прекрасно, видеть его на кухне каждое утро, вместе пить чай и болтать о пустяках, а не обсуждать криминальные сводки из свежих газет.
Подул порывистый ветер, и мысли о криминальном прошлом или настоящем Олега Михайловича мигом рассеялись, как только мы оказались в его машине. Привычное чувство, когда вновь встречаешь знакомые воспоминания, холодком пробежало по спине. Мне всегда нравилось быть его пассажиром. А как звучит! Быть его ведомой, подчиняться ему или хотя бы делать вид, что подчиняюсь. Ничто так не скрепляет отношения мужчины и женщины как тишина, именно сейчас рядом с этим мужчиной я чувствую себя в полной безопасности.
Я стала свыкаться с мыслью, что мне уже всё равно, если нас кто-то увидит вместе. Олег настолько овладел искусством выкручиваться из самой безнадёжной западни, что при любой возможности я предоставляю сцену ему, уходя в тень. Другое дело, когда приходится выкручиваться перед учителем, когда он стегает меня своими резкими словами. Он ювелирно выполняет свой работу — выходит сухим из воды, когда виноват сам или выкручивает твои внутренности, если виноват не он.
Кстати, полностью ли исчерпал себя инцидент со встречей в клубе. Чтобы не развивать посторонние мысли о дороге в лес и предполагаемом убежище маньяка, я решила раз и навсегда закрыть тему меня и Гены.
— Олег, — он повернулся и кивнул, стало быть сейчас он в настроении говорить. — Ты всё ещё сердишься на меня за ту встречу в клубе и урок английского, к которому я не подготовилась?
— Во-первых, не Олег, а Олег Михайлович, — сурово заметил он.
Вот как он лихо меняет регистр общения. А то, что до этого я постоянно называла его Олегом, это ничего. Стало быть, если мы говорим о школе, хотя бы частично, мы оба должны держаться официально.
— Во-вторых, конечно, сержусь. Правда, я не думаю, что сейчас лучшее время обсуждать это. У нас ещё будет время.
Возможно, он прав. Затрагивая эту тему, мы невольно коснемся темы отношений, измены, я вновь вспомню о Наташе, и на этот раз мне будет трудно сдержаться, чтобы не спросить его ещё раз о их связи. Я могла бы спросить, видел ли он меня на стоянке. В конце концов, я еду в машине, где сидела та самая Наташа. И мне остаётся теряться в догадках, чем закончилось их рандеву.
Чем дальше, тем больше вопросов без ответов. Чем дальше, тем сильнее я начинаю терять голову от сидящего рядом мужчины.