— Проснулась? — упрекнул меня отец, как будто я в чём-то провинилась. — Ты хоть на часы смотрела?
— Неа, — протянула я, глубже зарываясь под тёплое одеяло. В Сибири ночью чертовски холодно, как будто все самые ледяные ветра специально кто-то согнал с побережья Антарктиды.
— Одиннадцать часов утра!
Не могу понять, в чём прикол. Сегодня суббота — мой законный выходной, почему я не могу хорошенько отоспаться. Особенно, папочка, после вчерашнего обеда.
— И...?
Хочу отвернуться от отца в противоположную сторону, лишь бы не видеть его вечно недовольного лица, но он грубо хватает меня за локоть и разворачивает к себе.
— Чего ещё? — чуть ли не хныкаю я.
— Ты как с отцом разговариваешь, неблагодарное существо! Как ты вчера себя вела помнишь?! Опозорила и меня, и себя перед моим старым знакомым и между прочим твои учителем, — разгневанно внушал мне отец.
— Потому что прежде чем договариваться о занятиях, можно хотя бы для приличия спросить моё мнение. Может мне это не надо.
«Надо, надо», — подсмеивается надо мной подсознание. Но я-то знаю, что надо, но не в таком виде!
— Твое произношение оставляет желать лучшего, а Олег Михайлович реально хочет тебе помочь, глупая, — ещё чуть-чуть и отец готов отвесить мне щелбан в лоб, что ещё более унизительно.
— А почему ты веришь ему, а не мне? Никто никогда не жаловался на моё произношение. А тут раз, и как гром среди ясного неба веришь этому проходимцу!
— Не смей его так называть! Вопрос давно решенный. Сегодня в семь вечера у тебя первое занятие, и, пожалуйста, встреть его по радушнее.
— А может ты сам его встретишь!
Отец — мой самый родной и близкий человек, но иногда меня не покидает чувство, что мы отдаляемся. Шаг за шагом, из-за каких-то мелочей мы утрачиваем ту невидимую ниточку, что связывала нас всю жизнь.
Он воспитывал меня в строгости и даже страхе, поэтому я никогда не была трудным ребёнком, наверное, потому что боялась разочаровать отца, ведь он столько работает, и всё ради меня.
Как бы сложилась моя жизнь, если бы у меня была мама. Слово, которое я никогда не произносила и никому не адресовала. Отец всё равно не мать; как бы сильно я его не любила, не могу порой излить ему свою душу, поговорить о девчачьих проблемах, например, обсудить «отношения» с Олегом Михайловичем.
Возможно, из-за отсутствия в моей жизни матери, я стала замкнутой; а из-за чрезмерного присутствия отца — слишком «послушной».
Пора положить этому конец, кстати, надеюсь, мне в этом поможет Олег Михайлович. Так сказать, спустить с привязи моих пока что сонных бесенят.
— Я через пять минут ухожу на работу, а вернусь поздно ночью. Поэтому встретишь его сама.
Подчеркнув слово «сама», отец собрался выйти из комнаты, оставив меня наедине с развитыми, пожирающими мыслями. Я и он. Одни в доме. То есть только он и я. И никого больше. Ужас.
Хватаюсь за голову, сейчас я хочу спрятаться под одеяло и пролежать здесь до конца дня. Пожалуйста, не трогайте мой кокон!
— Пап, ты хочешь оставить нас одних! — истошно молю отца, чтобы он всё-таки задержался дома. — Со взрослым мужчиной!
— Я его хорошо знаю, Машенька. Не бойся, я могу на него положиться.
И он вышел, а моё протяжное П-а-а-а-п растворилось в воздухе без ответа.
Уши заложило от канонады внутренних голосов, буквально разрывающих меня на разные части. Пора сделать выбор, и доказать всем, что во мне есть решительность.
Вскакиваю с постели и хватаюсь за телефон. Сегодня будет вечеринка; если бы Олег Михайлович не планировал сюда заявиться, то я бы устроила большую вписку дома. А так придётся довольствоваться малым — тусить в клубе.
И понеслась бешеная рассылка всем подругам, что сегодня в семь встречаемся в клубе. Я настроилась на отрывную вечеринку, тусить так тусить, где-то до четырёх утра как минимум.
И мне посыпались ответы, в большинстве согласия. Я весело закружилась на пятке, разводя руки в стороны. Вот будет прикол, подстава, когда Олег Михайлович приедет на занятие, а ему никто не откроет. Он останется стоять на пороге, как жалкая собачонка.