Я больше не могла оставаться и подслушивать, рискуя, что прокурор и отец засекут, чем я занимаюсь. Я слышала достаточно. Есть аноним, который втихаря «наябедничал» на кого-то, и этот кто-то, судя по ярой защите отца, может вполне оказаться Олегом Михайловичем или хорошим знакомым папы. Но я не могу утверждать стопроцентно. Однако есть большая вероятность, что донесли на учителя, но кто донёс, и кто готов свидетельствовать, так сразу и не скажешь.
Я не могла думать ни о чём другом кроме этого разговора. До самого вечера я хотела позвонить Олегу Михайловичу и всё ему рассказать, но, если я начну рассказывать ему про подробности разговора между отцом и его начальником, мне придётся рассказать всё, что я разузнала от отца до этого разговора: включая все улики, звонок Елены и найденный мной телефон, который до сих пор хранится у меня.
Ещё ничего не ясно, так успокаивала я себя, когда ложилась спать. Следствие должно прорабатывать любую версию, здесь я поделать ничего не могу.
Ночью меня разбудил странный звук, какой-то грохот, ругательства стояли на весь этаж. На часах было час ночи, а это означало лишь одно — папу опять вызывают на работу.
Я быстро накинула халат, залезла в тапки-зайчики и вышла из комнаты. Перед собой я увидела папу, надевавшего на ходу пальто, в руках он держал дипломат.
— Папа, что происходит? Ты куда?
Отец, словно убегая от погони, бежал вниз по ступенькам, а я следом.
— В отделение полиции кто-то пробрался, — он схватил шапку, шарф, шарил по карманам, а я стояла как вкопанная от услышанной новости.
— Как? А камеры наблюдения, охрана? — отец уже завязывал шнурки, сопровождая этот процесс отборными матерными словечками. Он очень торопился.
— Откуда я знаю! Сейчас приеду, во всём разберёмся.
Он открыл дверь, и тогда я крикнула:
— Можно мне с тобой? — отец остановился на секунду, сейчас он почему-то походит на злого Олега Михайловича.
— Ты что сдурела? А если это маньяк?
Он закрыл дверь на ключ, я осталась стоять в прихожей. А если это правда маньяк, то есть если маньяк — это Олег, то в отделение пробрался Олег. Эта мысль не давала мне покоя. Я побежала наверх и набрала номер учителя. Он должен взять трубку, даже несмотря на то, что я звоню в час ночи. Увидев моё имя на экране в столь поздний час, он должен понять, что-то не так.
Но он не взял. После десяти попыток дозвониться он не взял. И тогда я начала паниковать не по-детски.
Следующим номером в списке был номер такси. Уже через пятнадцать минут в компании ещё двух человек я ехала в единственной машине, курсирующей по нашей глубинке. Попутчики вышли у клуба, а я поехала дальше. Дом Олега Михайловича находился в самом тупике.
В гостиной горел свет, верный знак, что в доме кто-то есть. Я начала кулаком долбить по двери вместо того, чтобы использовать кольцо в пасти льва.
Я даже не придумала, что скажу, когда увижу Олега Михайловича, он, вероятно, будет удивлён, но мне открыла Светлана. Тоже ничего, она ведь его жена.
— Светлана, здравствуйте, — выпалила я. — Простите, что так поздно, мне нужно срочно увидеть Олега Михайловича.
— Здравствуй, Маша, — она как будто не была удивлена моему приходу. — К сожалению, его нет дома.
ЧТО?
— Как? А где он? — черт, почему эта женщина в одежде, она должна быть в пижаме или по крайней мере в домашнем, а она одета так, будто куда-то собирается.
— Он отлучился ненадолго. Тебе лучше уйти, — смиренным голосом ответила Светлана.
— Разрешите я его дождусь. Мне очень нужно.
Она не стала возражать, спасибо ей за это, и впустила меня в дом. Теперь-то она точно должна догадаться о наших отношениях с Олегом Михайловичем, иначе зачем мне припираться в дом учителя в столь поздний час.
Девушка предложила мне стакан воды, я отказалась, села на диван и подобно гипсовой статуе, не двигаясь, не произнося ни слова, уставилась на часы с кукушкой. Света сидела напротив в кресле. Она не смотрела на меня, как должна смотреть соперница на соперницу, напротив она как всегда была милой, но в её глазах таилась грусть.