— Я согласна. Мне слишком стыдно признаться, что я связалась с таким подлецом, — но сердце не обманешь. Думая о нём, ритм учащается, а тело предательски хочет стать заложником его пут.
— Маш, я правда пытался тебя предупредить, ещё не зная о том, что он маньяк. Я как только его увидел, он мне сразу не понравился, — почему же ты мне раньше об этом не сказал. Где ты был, чтобы резким словом вытравить этот злой корень — любовь. — И прости за то, что произошло в спортзале. Я пытался вас разъединить, ну уж как мог, строго не суди.
— Не Вы один, — с горечью прошептала я.
— Я верю, его поймают. Обязательно поймают, посадят за решетку, влепят пожизненное, и он будет гнить на нарах до конца своих дней. Змея проклятая! Кто ж знал, что маньяк был рядом...
Люди начали одобрительно поддакивать физруку. Он чересчур громко выражал свою ненависть по отношению к Олегу Михайловичу. Мне стало тошно, голова раскалывалась от канонады голосов. Пробираясь сквозь ряды людей, я выбралась на улицу.
Опираясь о стену, чтобы не упасть, я двигалась в неизвестном направлении. На улице людей было не меньше, они давили на меня своими пугливыми, взволнованными взглядами, тупыми вопросами «А где моя доченька?» «А где мой сынок?», я скатилась по стене, обняла себя за колени и... сдалась. Так горько я ещё никогда не рыдала. Казалось, в этом банальном физиологическом процессе чувствовалась боль всего человечества. Моё собственное тело стало ратным полем, где одно болевое ощущение не могло заглушить другое.
Время тянулось с неумолимой медлительностью, прежде чем всем ученикам разрешили покинуть школу. Под строгим указанием всем родителям приказали лично забрать детей из школы. Теперь понятно, откуда здесь столько народу и так мало кислороду.
Я осмотрелась ещё раз. Плакать больше не было смысла. Во-первых, так я только привлекаю внимание. Во-вторых, слезами горю не поможешь. В поле моего зрения попали Наташа и Антон Юрьевич. Они стояли вместе. Как пара, казалось, они не скрывали своих чувств. Весь мир перестал для них существовать, когда его рука незаметно для суетливой толпы обхватила её миниатюрную ладошку. Все мы для них лишь помехи, мешающие их счастью. Именно счастье, что Наташа жива и может продолжать любить человека, который готов защищать её до последнего.
Меня с ней объединяет одна вещь — душевное сиротство. Её некому забрать, потому что её мама тяжело больна, меня некому забрать, потому что работа для папы важнее семьи. Если бы он знал, что у меня были близкие отношения с убийцей, наверняка, он бы засадил меня за решетку вместе с Олегом Михайловичем.
Убитая горем, я подошла к отцу. Он даже не заметил, что его дочь похожа на живого мертвеца, то есть даже если бы он это хотел, то не сделал бы. Он видит только то, что интересно ему, а я давно выпала из сферы его интересов. Как я и предполагала, он не собирался сопровождать меня до дома. Поручил эту миссию какому-то сержанту. В такую минуту я больше всего хочу поддержки со стороны близкого человека, пусть даже он не знает истинной причины моего горя, а не от этого смазливого малого.
Шёл первый день, как Олега искал весь город. Всех учеников, с которыми он работал, допросили. В присутствии психолога, следователя и папы мне задавали самые стандартные вопросы, отвечая на которые я нагло лгала. Было трудно не поддаться желанию и высказать всё, что связывало меня с этим человеком. Именно связывало! Потому что Олега Михайловича для меня больше не существует. Отец даже бровью не повёл, выслушивая мою ложь. Ответ либо да, либо нет — всё что нужно в данной ситуации.
Школа была закрыта до тех пор, пока преступник не будет пойман. Права была Светлана, утверждавшая, что Олег забирает всё. Сам того не подозревая, он забрал мою свободу. Целый день в четырёх стенах с мыслями только о нём. Как ни крути я не успокоюсь, пока не узнаю, что его поймали и благополучно посадили за решетку. Такие двуличные люди, как он заслуживают самой страшной кары и самого сурового наказания.
На вторые сутки поисков отец как обычно вернулся домой после целого дня, проведённого на работе. Странно, что мы до сих пор не говорили с ним об Олеге Михайловиче. Он ведь, как и я и даже в большей степени считал его своим другом.
Я заварила чай как предлог высказать наболевшее. Папа уныло размешивал чай без сахара, я же, поджав губы, старалась не думать о нём. Папа — единственный человек, который может рассказать мне о ходе поисков.