— Отец узнал об этом? — спросила Маша, когда я разглядывал свои грязные шершавые руки.
— Он не знал, что это сделал я. В тот момент я гордился собой, мне удалось спасти семью, родители до сих пор живут вместе, но я с ними не общаюсь. Для всей семьи я козел отпущения.
— Но какой ценой ты сохранил семью! Ты убил девочку, у которой вся жизнь была впереди, — как же ты меня бесишь сейчас, Маша, лучше бы ты молчала.
Я сорвался с места и подлетел к бывшей ученице.
— Вся жизнь была впереди, говоришь? И кем бы она стала в этой жизни? Если она начала продавать себя в шестнадцать, это уже приговор. Какой толк от этих шлюх, что они могут дать обществу? Разбить семью, заразить СПИДом. Они бесполезны, их существование не имеет цели. Они — сорняки, отбросы. Я помогал обществу, избавляясь от таких, как они. К тому же, я никогда не трогал тех, кто не трогал меня.
— Ты думаешь, ты в праве решать, кому жить, а кому нет. Кем ты себя возомнил? Кто ты, чтобы распоряжаться чужими жизнями? Ты отнял у них самое ценное — жизнь. Жизнь даётся Богом один раз, только он имеет право забирать то, что дал, — Маша плачет, пытаясь внушить мне какие-то законы Божьи. О чём она? Она собралась учить меня? Да её жизненный опыт не стóит и мизинца моего! Пройти бы ей через всё то, что прошёл я. Я бы посмотрел, осталась бы у неё вера в Бога или нет.
— Маша, я не верю в Бога. Я верю только в себя и свои силы, — я проговорил это настолько грозно и уверенно, что девушка мигом сникла. Она забилась в угол и начала хныкать в одеяло. Я же знал, что из этого разговора ничего путного не выйдет.
С минуту мы молчали.
— Зачем ты убил Елену? — голос Маши разрушил мертвую тишину. — Чем она тебе помешала? Она была девственницей, а не шлюхой, насколько я знаю.
— Всё просто. Она мешала мне быть с тобой. Только по этому я не взял её невинность, — я улыбнулся, Маша поёжилась.
— Нам никогда не быть вместе, мы оба это знаем! — теперь настала моя очередь в этом тандеме лелеять надежду на светлое будущее.
— Всё ещё может быть, — я опять рядом с ней. Вот видите, меня непроизвольно тянет к ней магнитом.
— А Наташа? Она вообще ещё дитя, — меня чуть не вырвало, когда я услышал это имя.
— Дитя?! — я рассмеялся. — Сколько там на её счету половых партнёров. Двадцать? А может больше. Да она почетная шлюха! Эта сучка сама лезла ко мне в клубе.
— Антон готов грызть за неё глотку. Он любит её, — какая же она наивная. Кому как не мне вправить этой глупышке мозги.
— Он — дурак, а она — лицемерная шлюха, который нужны лишь деньги. Я бы убил её, она заслуживала смерти, если бы ты мне не помешала, — я посмотрел на Машу так яростно, так злобно, чтобы она почувствовала, что мне ничто не помешает отругать её за сказанные слова.
Но она не думала успокаиваться.
— Так чего же ты ждёшь? Давай прикончи и меня! Иначе зачем я здесь. Хочешь использовать меня, как приманку?
— Даже не думал, — пора обуздать непослушную ученицу. Я приближаюсь вкрадчивыми шагами. Меня уже не остановить. — Я же сказал тебе, ты нужна мне. Ты особенная, не такая, как эти шлюхи. Я понял это, как только увидел тебя в ресторане. Ты знаешь себе цену и никогда не проявляла инициативу первой.
— Раньше надо было думать. Я верила тебе. Я была последней, кто вообще в тебя верил, когда другие поставили на тебе крест. Скажу честно, я надеялась, что мы сможем стать нормальной парой. Я мечтала о нашем будущем. В конце концов, я дала тебе шанс, после того, как ты меня изнасиловал. Ты не воспользовался им. Всё это время, ты пользовался мной, мучал меня, играл со мной. Из-за тебя я намеренно провалила Олимпиаду. Всё, что тебе было от меня нужно, это признание за счёт моих достижений. Ты бы хвалился направо и налево, приписал бы мой успех на свой счёт. А что я? Какая меня ждала участь после твоего триумфа? Ты бы с лёгкостью избавился от меня. Как же я тебя ненавижу! За всё ненавижу!