— Помнишь, мы тренировали в школе синхронный перевод. У вас тогда ничего не получалось, и я поголовно ставил двойки, — тень улыбки скользнула по его губам.
— Почему ты это вспомнил?
Орлиным зрением учитель уловил приближающийся полицейский автомобиль. Нет времени медлить!
— Я говорю, ты переводишь, — в последний раз скомандовал он. — It's not the sin to kill the things he loves.**
У неё просто не хватило времени, чтобы ответить, но было время, чтобы понять...
* дословно с английского «Даже в переполненной комнате, я бы узнал твой парфюм».
** дословно с английского «Не грешно убивать то, что он любит».
Эпилог
К дому отца Маши примчалась полицейская машина, как только все полицеские региона получили приказ, обязательный к исполнению. Все стояли на ушах, никто не знал, что делать, кого слушаться и как Герхарду удалось выманить маньяка из его убежища. Но все были объединены общей целью — завершить дело и не облажаться перед глазами Генерального Прокурора. Герхард был готов терпеть любую боль, даже если бы его живот был вспорот, а кишки свисали до колен, он бы всё равно, не задумываясь, отправился исполнить свой долг. Сперва — поймать маньяка, а только потом разобраться с дочерью.
Старик кряхтя забрался в машину и одной лишь нездоровой улыбочкой заставил молодого сержанта сдавить руль и наплевать на все существующие и несуществующие правила дорожного движения.
По рации Герхард получал отчёты от полицейских и постовых, которые без труда вычислили полицейскую машину Герхарда, которую угнал Олег. Далеко не уедет, паскуда, шипел Герхард, отслеживая красную точку на электронной карте. На ней были изображены все посты и машины, участвующие в погоне. Старик без проблем оценил, что Олег собирался выехать далеко за пределы их посёлка и даже, возможно, региона. Они их перехватят, несомненно.
— Да живей ты! Можешь быстрее ехать!
Молодой парниша тяжело сглотнул и, боясь посмотреть в зеркало на лобовом стекле, прибавил скорость на максималку. Старенькая казенная девятка еле выдерживала необузданного желания Герхарда во всем быть первым.
— Герхард Леонидович, — боязно просипел молодой. — У нас, кажется, проблемы. Боюсь, движок не выдержит.
— Я тебе дам не выдержит! Гони во всю! Потом премию выпишут, новую сможем себе позволить.
Видимо, не судьба. Машина мучительно затарахтела, цепляясь шинами за сухой глинозём, и вскоре вовсе остановилась, испуская удушливый пар из капота.
Герхард, вопя как раненое животное, вылез из машины и плюнул себе под ноги. Водитель уныло оценил поломанный автомобиль и удрученно цокнул, поломка была серьёзной.
— И что теперь делать? — спросил сержант у начальства. Пусть Герхард сам решает, насколько ему дорога эта победа.
— Как что? Беги на дорогу и лови машину. Тут все наши. Кто-то да должен встретиться! Кругом марш!
Отдал приказ Герхард им обоим и побрел за убегающим молодцом. Зуда засела ему в одно место. Он хотел сделать всё самостоятельно, самостоятельно выполнить приказ, самостоятельно поймать преступников, самостоятельно их четвертовать.
Отяжелённое черными тучами небо смиловалось над злым отцом. Глядись, темные силы перевешивали светлые.
По дороге двигался автомобиль, но не полицейский. Герхард устремился к нему быстрее, чем сержант, буквально накинулся с кулаками на стекло со стороны водителя и, не получая приглашения или ответа, открыл дверь.
— Покиньте транспортное средство. Я выполняю приказ Генерального прокурора. Живо!
Старенький мужичок, скорее не испугавшись, а не желая связываться с чокнутым полицейский, покорно покинул автомобиль и встал напротив мужчины.
— Ваша помощь не останется неоцененной, — проговорил Герхард, усаживаясь на водительское место.
— Не, товарищ полицейский, так не пойдёт. Ваш полицейский долг я понимаю, но Вы тоже войдите в мое положение. Куда же мне отсюда то? Там лес, здесь лес. А я товар важный везу в багажнике, никак не могу его бросить.
— Хорош трепаться! Садись назад, только помалкивай. Как найдём их, машина твоя.
Герхард не обращал внимания на лишнего пассажира, неловкие замечания сержанта начальнику, что тот превышает скорость. Герхард видел только цель и больше ничего. Желание на грани безумия, ненависть на грани удушливости.