Мария Филевская — олицетворение кротости и послушания — танцевала стриптиз на барной стойке. Остановившись за десять метров до предполагаемого магнита всех мужских глаз и слюней, я плотнее натягиваю капюшон и, как сыч, наблюдаю издалека.
Пьяная и такая раскованная, девушка прижала руки к груди. Её глаза были закрыты, голова откинута назад, платье болталось на миниатюрных бёдрах, норовя сползти вниз.
Я был заворожен каждым её неуклюжим движением, моя бы воля, я бы просмотрел её танец в замедленной съёмке, чтобы лучше и точнее запечатлеть этот по всем меркам грандиозный момент.
Я был одним из сотни мужиков, что при виде её мордашки, готовы были пасть к её ногам и боготворить как божество. Но чувство собственничества оказалось сильнее меня.
Почему она танцует для них? А не меня одного. Я готов убить всех этих сибиряков за то, что позарились на моё сокровище, и вместе с тем убить её, что посмела опуститься до такого безрассудства.
Моя совесть мне подсказывает, мол именно ты открыл в ней скрытую сексуальность. Однако я ли виноват, что пьяные женщины порой неуправляемы.
Мне никогда не приходилось настолько сдерживать свой пыл, я буквально пытался привязать себя поводком к любой неподвижной опоре, лишь бы не сорваться.
Ведь если я сорвусь, пострадают все. В том числе и моя честь.
Слава Богу, какие-то девушки стянули её с барной стойки и повели в закрома клуба. Я стал выжидать. Цель найдена. Осталось схватить и обезвредить.
Прошло пятнадцать минут, и я снова увидел её. Еле ковыляя, Маша шла в дамскую комнату, собирая на себе восторженные мужские взгляды.
В капюшоне, как убийца-ассасин, подкрадываюсь к девушке со спины и хватаю в охапку. Она начинает дергаться, пытаясь высвободиться, но мой капкан не перехитрить, также как и меня самого.
От неё разит алкоголем, что ещё сильнее пробуждает во мне желание утащить её из этого гнилого места.
— Ты пойдёшь со мной, — шепчу ей на ухо, девушка сдаётся и становится смирной.
Выволакиваю её на улицу и тащу к своему внедорожнику. На улице холодно, моросит дождь. Одинокий фонарь освещает мне дорогу к искусственной клетке — моей машине.
Девушка укомплектована на заднее сиденье, а я присаживаюсь на капот и достаю сигарету. Покручиваю её между пальцев и думаю, а что делать дальше. Не этого ли ты хотел, Олег? Готовое мясо в твою коллекцию охотничьих трофеев.
В отполированном капоте отражаются звёзды, возможно, я отравился парами алкоголя, потому что мне кажется, что звёзды мерцают и на секунду исчезают.
Отказавшись от удовольствия затянуть сигарету, отбрасываю её на асфальт и возвращаюсь к своей непослушной ученице. На моё удивление она тихо посапывает на кожаном сидении, обняв себя за плечи.
Сажусь и завожу мотор, мягкое мурлыканье дорогой тачки заряжает меня неподдельной энергией. Постепенно я успокаиваюсь, она со мной, ничего плохого теперь не случится.
— Моя верхняя одежда? — раздаётся голос Маши, я понимаю, что на улице чуть больше нуля градусов, а она без верхней одежды.
Не знаю почему, я не испытываю к ней жалости, наоборот я хочу, чтобы она страдала, мёрзла и скулила о помощи.
— И так сойдёт, — говорю скорее себе, чем ей, и мы трогаемся.
Машина мчится с безумной скоростью, меня едва ли не заносит в кювет на поворотах, при обгоне слышна работа тормозов. Черт, я не поменял летнюю резину.
— Как ты меня нашёл? — опять её голос, заставляющий мурашки пробегать по позвоночнику. Я чувствую себя крайне некомфортно. Вместе с ней. В одной машине. Да, я этого хотел, но она пьяна, а я терпеть не могу пьяных женщин. Меня это раздражает! Жутко раздражает!
— Это единственный ночной клуб в нашей сибирской глуши, так что было несложно догадаться.
Маша промычала что-то неразборчивое, едва ли возможное уловить ухом.
Да, сейчас не время для разборок, но я не могу держать себя в руках, у меня в прямом смысле чешется влепить ей по самое не хочу за эту необдуманную, глупую выходку. Она подвела меня, своего отца, и чем это всё закончилось. Лежит как бревно в беспомощном состоянии. Мне противно на неё смотреть, дышать с ней одним воздухом...