— В отличие от тебя, я еду на олимпиаду, поэтому мне нужно готовиться и готовиться. А Олег Михайлович, — она откровенно состроила ему глазки, а он выдавил улыбку, поднимая уголки губ. — Мне в этом помогает. Так ведь, Олег Михайлович?
— Так и есть, — сказал он. — Собственно, Мария, зачем Вы здесь? — недоумевая расспрашивал он.
— Мне нужно с Вами поговорить. Срочно.
— Говори. Я слушаю, — он переключил внимание на бумаги, а я осталась стоять с огромным вопросительным знаком в своей голове. Неужели ему настолько начхать на меня, что он готов броситься на первую встречную?
— С глазу на глаз.
Как в замедленной съёмке, он поворачивает голову на меня, глаза начинают поблескивать, как будто ему предложили посмотреть непристойное видео; он слегка откидывается на спинку стула и продолжает буравить меня кусачим взглядом.
— Вы можете говорить прямо здесь. Я надеюсь, это не какой-нибудь непристойный анекдот.
Елена рассмеялась, во время смеха её груди энергично подпрыгивали, и это моментально фиксировал Олег Михайлович. Они оба смеются надо мной!
— Именно. И Вы в нём главный герой!
Резко поворачиваюсь, и уже через секунду дверь с грохотом захлопывается. Каждое унижение хуже предыдущего. Сколько уже можно это терпеть?!
Я пробежала практически до выхода и остановилась у гардероба. Как вдруг он нагнал меня и втиснул в тёплую ловушку из кашемировых пальто и длинных тренчей.
— Что за спектакль ты устроила, Филевская? — шипел он, впиваясь мне в глаза.
Я боязно осмотрелась, вокруг никого не было, чего не скажешь о верхней одежде. Если нам предстоит рьяная схватка, нас точно никто не увидит.
— Во-первых, отпусти меня! — хватит с ним церемониться, надо сказать всё как на духу и попрощаться. Навсегда? Не думаю. От него так просто не отделаться.
Не выполнив моей просьбы, он ещё сильнее стиснул мои плечи и вдавил в вешалку с верхней одеждой. Делая глубокий вдох носом, я снова попала в его сладкий плен, из которого пока никак не могу найти выхода. Я закрываю глаза и мысленно представляю того Аполлона из рекламы Versace. По коже пробегают мурашки, плечи, сдавливаемые его пальцами, начинают неметь и ныть от боли.
Что он творит? Эти губы, руки. В минуты, когда он стоит рядом, я страстно желаю, чтобы этот момент длился вечно, хотя, с другой стороны, хочу его оттолкнуть. Это неправильно, но так outrageously.
— Ты скажешь наконец-то, в чём дело? — он сохранял серьезность, при этом я бедром чувствовала его мужское напряжение.
— Я хотела решить вопрос с видео заблаговременно. То есть, — я выдержала паузу и потупила глаза. — Решим всё сейчас, нежели у Вас дома. Сегодня вечером. Боюсь, я не приду.
Ему мое предложение явно не понравилось. Несколько секунд он переваривал мой бред, а потом с ухмылкой на лице шепнул мне на ухо.
— Хитрая какая. Я в такие игры не играю. Уговор в силе. И если ты сегодня не придёшь, будут серьёзные последствия.
Громко сглатываю, когда его рука ложится на моё бедро. Слава Богу, мои сокровенные части защищены капроновыми колготками. Или разорвать их в клочья для него не проблема?
— Это ничем хорошим не закончится, — тону в своём же голосе, полном истомы.
Не обращая внимания на мои слова, он продолжает массировать мой зад, уткнувшись подбородком в мое плечо. Запрокидываю голову и, не в силах себя сдерживать, поддаюсь ему и выпускаю стон. Противно от самой себя, а ещё больше от его поведения.
— Тебе же нравится. Признай. Рано или поздно придётся сделать этот шаг. Кто, если не я, — будто гипнотизировал меня Олег Михайлович, и только когда его слова сложились в предложение и смысл стал ясен, я оттолкнула его и встала в защитную позицию.
— Я знаю, чего ты хочешь. Поэтому и не хочу приходить, ведь не могу дать тебе желаемого. Я тебе не Леночка, которая расстегнет юбку и снимет трусики по первому твоему зову...
Он даже меня не дослушал.
— Кстати, о трусиках. Красное кружевное — тебе очень к лицу.
Вспоминая тот инцидент в библиотеке, я почувствовала неловкость: щёки окрасились в красный, сердце забилось в бешеном ритме.
— Я предупреждаю один раз. Во второй раз я буду действовать. Не знаю, поклонница ты грубого или ванильного секса, — рассуждал он, как будто говорил о политике.