Даже находиться с ним в одной машине сродни физическим и моральным пыткам. Я распахнула ворот пальто, потому что даже при открытом окне со стороны водителя было по-аризонски душно.
Воздух постепенно начал заполняться едким, но таким живительным дымом. Олег Михайлович закурил. Прямо в машине, при мне, он выпускал дым в открытое окно.
Ртом и носом глотаю знакомые нотки наркотика, хочется самой сделать пару затяжек, может даже из его рук. Как романтично — поделить одну сигарету на двоих. Дышать одним воздухом.
От нервного напряжения начали чесаться руки, в горле образовался комок, язык покрыло знакомое жжение, я больше не могла себя сдерживать.
— Можешь дать мне одну? — уверенно попросила я своего учителя, который подавал плохой пример своей ученице.
Продолжая потягивать сигарету, он смотрел строго прямо на дорогу, проронив сухое «Нет».
— Почему тебе можно, а мне нельзя? Может мне тоже сейчас плохо.
Сохраняя равнодушное, безликое выражение лица он посмотрел на меня три секунды и снова погрузился в себя и дорогу.
— Ты себя слышишь? Ты просишь закурить у собственного учителя! Учителя, а не какого-нибудь парня со двора.
— Пожалуйста, — взмолилась я, потому что эта доза никотина была мне жизненно необходима.
— Ты разве куришь? — спросил Олег Михайлович, смягчая манеру общения. Каждый раз задавая ему какой-либо вопрос, чувствую его буквальное напряжение и отвращение, как будто каждый раз мой вопрос, как иголка пронзает его самые чувствительные участки тела.
— Балуюсь, — всё, что ответила я.
— Маша, — протянул он, — балуются только маленькие девочки. И ты в который раз доказываешь, что ещё не повзрослела.
Он намекает на то, что я отказала ему в сексе, стало быть ещё маленькая девочка. Согласно его логике, сексом не занимаешься — курить тебе запрещено.
Я решила отстоять свою точку зрения:
— Значит, Олег, ты считаешь...
Он неожиданно меня перебил. Его глаза почернели от злости, как будто в нём запустили необратимую цепную реакцию, направленную на разрушение оппонента.
— Какого чёрта ты назвала меня Олегом? — он был настолько рассержен, что подвинулся ко мне ближе, я испугалась, что он может схватить меня за грудки и начать втюхивать очередную нотацию.
— Ты сам сказал называть тебя Олегом.
— Для тебя я Олег только в спальне, а туда тебе вход воспрещён. Так что будь добра называть меня по имени отчеству. Понятно? — узнаю в нём своего учителя, а ведь у него есть потенциал быть обычным харизматичным мужчиной.
— Да, — ответила я.
— Не понял? — прорычал он. Моё сердце забилось о грудную клетку. Чем я опять ему не угодила?
— Я Вас поняла, — он выжидающе на меня посмотрел. — Олег Михайлович, — добавила я, что было больше похоже на плевок, мол на подавись, Олег Михайлович.
Чувствую, что сегодня на вопросы отвечает тишина.
Я решила сменить тему разговора и спросить про олимпиаду. Мне до сих пор непонятно, зачем было разыгрывать этот спектакль — сначала ты не едешь, потом едешь. Без причин, без объяснений просто поставил перед фактом. Кто знает, не скажет ли он за день до олимпиады «Извини, ты всё-таки не едешь.»
— Олег Михайлович, можно поинтересоваться по поводу олимпиады. Зачем надо было совершать так много ненужных манёвров, если и так было понятно, что поеду я, а не эта тупица Елена.
— К чему ты клонишь? — его голос был пропитан неохотой отвечать на мой вопрос. Слишком напряжены были скулы, а руки при упоминании Елены сдавили руль.
— К тому, что Вы изначально знали, что выберете на олимпиаду меня, но вместо этого зачем-то выбрали Елену, которая, честно говоря, кроме третьего размера груди больше ничем и не обладает. Вы разве не помните, как она весь урок пыталась доказать, что в английском языке есть деепричастие. Она что тебе заплатила? То есть Вам.
Мне трудно определить его реакцию, потому что он абсолютно непроницаем, мои слова будто проходят сквозь него. Не думала, что ему настолько плевать на мои попытки наладить отношения после непродолжительного кризиса. Этот процесс должен быть двухсторонним.