— Молодец, правильно сделал. Как она там? — поинтересовался отец.
— Мы позанимались, а потом она легла спать. Сказала, у неё режим. Я лично проследил.
— Ну хорошо, тогда я не буду её тревожить.
Отец был спокоен, что учитель не оставил его дочь без внимания. Мужчины попрощались, Олег Михайлович вышел на крыльцо. Герхард поднялся на второй этаж и, проходя мимо комнаты дочери, на всякий случай остановился и приложил ухо к двери.
Было тихо. На цыпочках он последовал в свой кабинет, возвращаясь ко всё тем же баранам, что неустанно гоняют его и днём, и ночью.
А тем временем полная луна осветила силуэт девушки: она сидела на подоконнике перед распахнутым окном, совершенно нагая в обнимку с каким-то медвежонком. Дрожащими руками она пыталась зажечь самую дешёвую сигаретку, но холодный поток воздуха то и дело сдувал сиротливый огонёк.
Олег Михайлович как ошпаренный выбежал из дома своего друга. Он сел в машину и со всей силы ударил по рулю. После нескольких неудачных попыток завести автомобиль, он тронулся домой. Ему оставалось два километра до своего убежища, однако он остановился, бросив машину на обочине.
Мужчина покинул автомобиль, сел на капот. Над головой ночь хаотично рассыпала пригоршню звёзд, образующих сплетение вокруг «пупырчатой» луны. Не отрывая глаз, мужчина вглядывался в звездное небо.
Стало как-то не по себе. Он заглушил машину и отправился в лесную чащу, попутно снимая с себя всю одежду.
Звезды закрыли ресницы,
Ночь завернулась в туман;
Тянутся грез вереницы,
В сердце любовь и обман.
Кто-то во мраке тоскует,
Чьи-то рыданья звучат;
Память былое рисует,
В сердце — насмешки и яд.
Тени забытой упреки...
Ласки недавней обман...
Звезды немые далеки,
Ночь завернулась в туман.
(Валерий Брюсов, 1893)
Глава 17 Убежать не получится
Сырая земля плотно засела под ногтями, я потратил около десяти минут, чтобы тупо отмыть руки. Разглядывая своё отражение в зеркале, мне стало противно. До чего же я докатился? Так по-зверски обращаться с невинным человеком. Мне нужно было как-то остыть, привести внутренние силы в баланс, вернуться в прежнюю колею. Пока все попытки были тщетны, я по-прежнему мучаюсь от томления, которое томит мои муки.
В ванной повсюду разбросаны грязные, отвратительные предметы одежды. Помню, как пришёл вчера домой весь измотанный и запыхавшийся, на ходу сбросил какое-то тряпьё. Кстати, откуда оно взялось? И вот ещё что. Женские трусики и бюстгальтер моего любимого алого цвета.
Чёрт, кажется, вспомнил. Ко мне пришла девушка, и по всей видимости мы провели вместе ночь. А как иначе? Вчера я совершил что-то аморальное, безрассудное и скорее всего спонтанное, хотя идея завладеть Машей долго теплилась в моём одиноком сердечке. После произошедшего контакта я не мог поймать привычное состояние, я чувствовал неопределённость, и эта неопределённость явно попахивала неудовлетворенностью. В любовном плане я всегда хочу большего и порой не ценю то, что есть. Вернее, она была у меня. Или это совесть, или Маша. Впрочем, обоих я потерял.
Чувство тошноты подкатывает к желудку. Очевидно иная порция сексуального приключения не обошлась без алкоголя. Вот бы вспомнить, а с кем я там вчера...
Запотевшее от горячей воды зеркало едва разборчиво отображает второй силуэт. С долей безразличия поворачиваюсь к вошедшей особе. Абсолютно нагая девушка с копной рыжих нечесаных волос, очень молоденькая и миниатюрная на вид. Очередная несовершеннолетка.
— Олег, — промурлыкала она и подошла ближе, обвивая мою шею. — Я хочу, чтобы ты ещё раз приковал меня наручниками к постели. Пойдём, поиграем.
Её шаловливые ручонки медленно соскальзывают к моему достоинству. Чёрт, я же тоже голый.
— Если я сделаю это ещё раз, то ты отсюда живой не выйдешь.
В памяти проявляются отдельные кадры нашего бурного секса. Я брал её несколько раз, в отличие от Маши она не сопротивлялась, а охотно раздвигала ноги. Помнится, мы испробовали несколько новых поз, а потом я приковал её к кровати и драл, как последнюю шлюху. Её тело пахло алкоголем, которым она сама себя обливала, и ещё мы курили прямо в постели.