— Ну, Олег, — рыжая вырвала меня из минутного забвения. — Хватит сопротивляться. Я тебе ещё не всё показала.
— Ты что тупая! — разворачиваюсь к девушке и толкаю её к выходу. — Собрала шмотки, и чтобы я тебя здесь больше не видел. Деньги возьмёшь на тумбочке в прихожей.
Без разговоров она удалилась, последний раз вцепилась глазами в мой член. Ну уж нет, конфетка, этот леденец не для тебя.
Собрав грязные шмотки, оставил их в углу в виде единой кучи. Прошмыгнув мимо зеркала, боясь ещё раз увидеть свою отвратную физиономию, забрался в душевую кабину. В течение семи минут я сидел на корточках, вслушиваясь в ошеломительный поток воды, и думал о ней.
«За неимением красной розы жизнь моя будет разбита». Коряво сказанное предложение попало в точку. Жизнь без неё будет невозможна.
Слава Богу, что сегодня у меня нет уроков в школе, я могу не торопясь привести себя в надлежащий вид и очухаться после бурной ночи. Развалившись в кресле, беру телефон. Лента Инстаграм пестрит откровенными фотографиями учениц, на которых я подписан. Они не стесняются выставлять фото в нижнем белье, с сигаретой между губ или бутылкой виски в руке. Все свои пороки современная молодёжь выставляет на всеобщее обозрение, а я, кажется, начинаю стареть. О своих изъянах знаю только я.
Многие ученицы лайкают мои фото, но я не особо люблю выставлять свою жизнь напоказ, да к тому же я учитель и не могу себе позволить запостить фото с какой-нибудь девочкой по вызову.
Лишь один профиль так и остаётся недосягаемым. Маша никак не хочет впускать меня в своё личное пространство, хотя вчера она именно это и сделала. Мне остаётся только догадываться, какие фото набирают лайки в её профиле — такие же откровенные, как и у её сверстниц, или же философские цитаты и изречения мудрых людей, как это люблю делать я.
В руке затанцевал телефон, а на экране высветилось имя «Герхард». Если она ему всё рассказала... Если? Несколько раз я построил условное предложение, но продолжение не смог сформулировать. Я даже вообразить себе не могу, что будет, если...
Отвечаю на вызов, мысленно готовясь к самому худшему. Что может быть хуже того, что случилось вчера?
— Олег, не отвлекаю? — раздался достаточно обеспокоенный голос Герхарда, он даже слегка подрагивал. Я тут же напрягся, вжимаясь в спинку кресла. Кажется, мне конец.
— Здравствуй, Герхард, нет не отвлекаешь. Что-то случилось?
На двух концах провода повисло молчание. Зыбкое и шаткое. Я слышал какие-то посторонние звуки, что-то определённо происходит, и это что-то мне не нравится.
— Ну, даже не знаю, как сказать, — протянул Герхард, и его голос тотчас пресекся. Дело плохо, Олег. А чего ты ждал, когда насиловал его дочь. Думал, она будет молчать, как паинька? Но ты не учёл ключевой момент — её отец мент, он в два счёта может стереть тебя в порошок.
— Герхард, прошу не томи. Что-то серьёзное? — я вскочил с кресла, которое казалось мне электрическим стулом, и принялся мерить комнату шагами.
— В общем, — отец Маши тяжело вздохнул. — У меня сейчас был разговор с Машей. Не самый приятный.
— Она разве не в школе? — фиксируя взгляд на каплях крови, въевшихся в медвежью шкуру, я застыл от предвкушения ответа.
— Нет, она дома.
— Почему? — про себя я подумал, неужели всё настолько плохо.
— Утром пожаловалась на головную боль и тошноту. Я слышал, что начинается эпидемия гриппа, вот и решил не пускать её в школу, — ответил Герхард.
— Хорошо, надеюсь, ничего серьёзного. Так что насчёт разговора? — теперь я больше чем уверен, что моя девочка не растрепала отцу о нашем маленьком баловстве.
— Дело в том, Олег. Как бы это сказать, Маша сказала, что вчера вы решили...
— Что решили? — рявкнул я на Герхарда, потому что уже не мог более слушать его несвязную речь. Неужто он не может сразу всё выложить.
— В общем, что ты решил отменить занятия, так как Маша не делает прогресса. И в целом она бесперспективна, и поэтому на олимпиаду не поедет. Понимаешь, Олег, я думал ты...