Собрав остатки воли в кулак, я уверено пошагал к входной двери. Как всегда радушный на пороге меня встретил Герхард. Он едва не бросился ко мне в объятия. Неужели я настолько важный фрукт, что он готов цепляться за любую возможность, чтобы именно я занимался с Машей.
Зная характер этого мужчины, я могу не сомневаться: я останусь её репетитором, даже если она будет выть и скулить, обивая порог кабинета отца, чтобы тот отменил занятия. А я знаю, что она и видеть меня не хочет. Вот такая вот противоположность — я умираю как хочу лицезреть её напуганные глазки, дрожащие губки и всё, что скрыто под толщей одежды. Да, я по всей видимости чокнутый, но я до сих пор хочу, чтобы она была моей девушкой. Во всех смыслах этого слова.
Мужчина любезно провёл меня из холла в столовую, где в самом разгаре шёл обед. Каждый шаг давался мне с трудом, я боязно оглядывался, шарахался от каждого скрипа. Мне казалось, что этот дом и его стены видели всё, что произошло накануне. И мне виделось, что всё убранство осуждает меня.
— Олег, ты как раз вовремя. Мы только начали обедать. Давай я угощу тебя маринованной спаржей. Мне вчера такую заготовку на работе подогнали.
И я вошёл в столовую. За столом сидела Маша, на долю секунды наши глаза встретились. Ложка с супом, которая совершала маршрут от тарелки ко рту, остановилась на полпути, а потом и вовсе рухнула на стол. Девушка вздрогнула, сильно вцепившись ноготками в скатерть. Её лицо изображало то ли смертельный ужас, то ли саму смерть, тем не менее она вскочила со стула и юркнула на второй этаж.
Всё произошло так быстро, что я толком не рассмотрел её. Уловил лишь заплаканные серо-зеленые глаза, темные круги под глазами и искусанные губы. На ней был какой-то серый мешковатый спортивный костюм, волосы были собраны в пучок.
Она настолько быстро убежала, что я на секунду пережил тупую, безропотную покорность. Что я мог сделать? Я принял это как факт.
— Маша, ты куда? — кричал Герхард. — Ты куда побежала? Ты хоть с учителем бы поздоровалась! А ну быстро вернись! Нет ну ты посмотри на неё! Это что за выкрутасы! Ты видел это, Олег Михайлович, актриса ей Богу!
Герхард продолжал ругаться на дочь, вряд ли та его слышала. Отчетливый хлопок дверью дал понять, что она не желает меня видеть. Именно меня, отец тут ни при чём.
— Герхард, успокойся. Может она правда плохо себя чувствует, ты же говорил, что она приболела, — я пытался его утихомирить, ведь я и только я вызвал такую реакцию Маши.
— Я это так просто не оставлю. Ты что же зря приезжал. Я пойду к ней и приволоку её сюда!
— Герхард, прошу остановись! — но мужчина был непреклонен. Он помчался на второй этаж и стал долбить в ту самую дверь, за которой скрывалась до боли знакомая комната. Сам бы я ни за что туда не сунулся.
Так продолжалось несколько минут. Я услышал, как дверь со скрипом отворилась, Маша что-то сказала отцу, но её речевое сообщение не было мной идентифицировано. Герхард стукнул дверью и спустился ко мне. Лицо его было кислым и взволнованным.
— Кажется, она и правда себя неважно чувствует. Олег, ты уж не сердись на неё.
Не зная, что ответить, я покачал головой. А что тут скажешь?
— Всё нормально, Герхард. В любом случае у меня будет возможность поговорить с ней в школе. У меня чуть ли не каждый день занятия с её классом. Прошу, только не дави на неё, — Герхард истошно вздохнул.
— Кстати, она тут тебе передала, — мужчина протянул мне белый пакет, он был достаточно тяжелым, когда я взял его в руки. — Сказала, ты забыл вчера какие-то учебники.
— Возможно, — рассеяно буркнул я и направился к выходу.
— Олег, извини ещё раз, что так получилось, — уже буквально на крыльце скулил Герхард.
— Ничего бывает, — я отмахнулся и пошёл прочь. Пусть я не поговорил с ней сегодня, но на сердце засела какая-то тупая боль. Тяжело находиться в этом месте. А ещё хуже — знать, что тебе не рады.
Я добрел до джипа и присел на капот. В руках у меня находился переданный Машей свёрток. И правда учебники, увидел я, выуживая библиотечные книги. Их было несколько. Некоторые я начал листать, и как только мой взор упал на блекло-размытые пятна крови на отдельных страницах, я прикусил язык. Да, твоя победа, Олег, была кровавой. Все эти учебники пахли твоим преступлением. Чёрт! Надо срочно сжечь это кровавое «месиво».