— Даже не думай рыпаться! — прорычал он. — Говорить буду я.
С ножом в руке он посмотрел туда, откуда доносился голос отца...
Глава 19 Ночной кошмар
Перед глазами вполне реалистично вспыхнули картинки из серии «как мой отец разделывает мясо». До миллиметра толщиной заточенное лезвие скользило по свежей плоти, не оставляя ни единого намёка на зазубрины. Уверенными, грубыми движениями отец расправлялся с мясом, забрызгивая столешницу кровью. Незамысловатые рисунки приземлялись на гладкую поверхность, образовывая яркие сгустки. Заглянешь в один из них — увидишь своё отражение и шарахнешься в сторону, при этом ноздри атакует запах крови вперемешку со свежей плотью.
Немецкого качества стальное лезвие отражало падающие лучи светодиодов. В руках учителя нож выглядел устрашающим средневековым орудием, с помощью которого люди выполняли как стандартную механическую, так и ювелирную работу.
Если это лезвие коснётся твоих губ и невзначай соскользнет, оставляя неглубокую рану.
Если он вонзит его тебе в сердце, и ты испытаешь последнюю в жизни предсмертную судорогу.
Если ему будет настолько лень, что он с яростью замахнётся в твою сторону и будет шарить ножом по твоему телу, словно безумный художник, уничтожающий свой первый набросок.
Способен ли он прочитать по губам мой вопрос «Что ты собираешься сделать?», потому что голос в такие моменты беспечного бытия перестаёт тебя слушаться.
Он лишь нахмурил брови, обдавая меня ледяным взглядом. Скрытая усмешка? Или он ждёт, что я паду на колени и буду молить его о пощаде? В миг что-то переключилось, и мы оба, пребывающие в растерянности, устремили стеклянные глаза на зеркальное лезвие.
— Ты слышишь меня? Говорить буду я! — повторял Олег Михайлович как мантру, а после, очевидно поняв, что я нахожусь в состоянии безразличного овоща, с ножом в руке направился навстречу отцу. Хромированная мойка содрогнулась, когда в неё приземлилась казавшаяся для меня участь.
Я остолбенела, примкнула к холодильнику, обжигающему своим ноу-фростом.
Через секунду отец и учитель встретились взглядами. Сощурившись от слишком яркого света в слишком тёмную ночь, отец вопрошающе посмотрел на Олега Михайловича. Слава Богу, что мне удалось забраться в относительно неосвещённый угол, но вряд ли орлиный взгляд отца не почтит меня своим упрёком.
— Олег? Что ты здесь делаешь? — по привычке отец осмотрел каждый угол, будто искал следы преступления. — Маша? Да что здесь происходит? Что вы оба здесь делаете? Сколько вообще времени? Два часа ночи, мать честная!
А я впрямь подумала, как Олег Михайлович собирается выкручиваться. И в этот раз он взял инициативу в свои руки. А как известно, инициатива наказуема.
— Герхард, ты так не волнуйся, я сейчас всё объясню.
Хитрый лис — его очередная ипостась — очень хорошо удавалась учителю. Оставалось только наблюдать за театром одного актёра и если что рукоплескать и свистеть, если зритель не купится на его представление. В случае чего, я буду первой, кто закричит во всю глотку «Не верю!»
— Будь добр объясни, потому что я чувствую себя полным дураком, — отец устало потёр глаза. — Извини, конечно, когда я застаю своего друга и дочь вместе. Мало ли какие мысли могут закрасться в голову.
Ей Богу, чуть не поперхнулась. Проницательности тебе, папочка, не занимать. Только вот поезд уже ушёл. Почему ты не пришёл в ту ночь?
— Естественно в два часа ночи я спал, как вдруг неожиданно зазвонил телефон. Я встрепенулся, когда увидел, что это Маша, и пришёл в полнейший ступор, когда она попросила меня приехать, будто бы ей показалось, что в доме кто-то есть. Первая мысль — это дешевый розыгрыш. Но зачем ей это делать, Герхард? Да и звучала она убедительно. Конечно же я сорвался и примчался сюда, благо дорога была пустая. Как сам можешь видеть, мы обшарили весь дом, и, к счастью, ничего и никого такого не обнаружили.
А был ли смысл ему возразить? Какие слова я могла подобрать в свою защиту? Разве что прокричать правду. А поверит ли мне отец?
Находясь на заднем плане, мне удалось избежать свойственных отцу суровых мечущих взглядов, а вот на наглую рожу Олега Михайловича я бы с удовольствием посмотрела. Сукин сын! И никто его не может остановить в скользком вранье.