Это был апогей. Последняя капля, которая отправляет тебя в нокаут.
— Я сказал, открой глаза! Открыла глаза! Быстро!
Я не поддавалась, продолжала жмуриться, надеюсь, что мой мозг мертв, и я потеряю зрение.
— Если ты сейчас же не откроешь глаза!
Я не могла увернуться, мокрая мочалка впечаталась мне в физиономию. Было больно. Очень, как удар хлыстом. Лицо стало гореть, тело тоже не отставало.
Всё вокруг замелькало, свет стал несвойственно белым. Потолок поменялся местом с полом. Вместо четырёх стен стало целых десять. Они давили на меня своим исполинским размером. Внутри всё леденело и ныло.
Последний чёрно-белый кадр — капли, стекающие на плечи Олега Михайловича, ниже груди я пыталась не смотреть, вернее не могла. Он надвигался, держа в руке полотенце. Из его уст вырвалось:
— Теперь твоя очередь!
А дальше я падаю в небытие...
Резкий звук будильника выводит меня из состояния искусственной комы, именно так я ощущала себя после пробуждения. Тело будто лишилось жизненных соков, я вяло поглядывала по сторонам и не могла определить, где нахожусь и что происходит. По телу пробежал холодок. Было очень холодно. Зябко. Промозгло. Когда холодно, восприятие ко всем раздражителям сверхчувствительно. Головная боль плавно переходила в тупую боль в области грудины, живот ныл, а мышцы ног сводило.
Было крайне некомфортно. Но более всего меня беспокоил мороз. Я заглянула под одеяло и остолбенела. Я полностью обнажена. Как такое могло произойти?!
Перебираю в памяти воспоминания последней ночи. Я. Ванная комната. Олег Михайлович. О нет!
— Маша, подъем! Подъем! Завтрак скоро будет готов!
В комнату без стука вошёл Олег Михайлович, на груди у него красовался фартук, он выглядел как настоящая «домохозяйка», домохозяин язык не поворачивается сказать.
При виде учителя я натянула одеяло до ушей и приняла позу неподвижной мумии. Я боялась дышать, представляя, как он на мне вчера отыгрался. Это чистой воды кощунство.
— Ты уже проснулась. Молодец. Надеюсь хорошо спала, — выговорил он это как-то двусмысленно, а в глазах закралась смешинка.
Он было собирался уйти, слишком как-то просто, но я его окликнула. Мне показалось, что он этого ждал.
— Почему я голая? — спросила напрямую, ведь знаю, что он наверняка знает ответ. Именно он причастен ко всему этому безумию.
— Ты? Голая? — он кинул взгляд на плотную оболочку из одеяла. Я выглядела как кокон, поэтому он быстро перевёл взгляд на мое испуганное, озадаченное лицо. — Откуда я знаю почему?
— Ты ведь видел, я была вчера в пижаме. Сам же меня подколол!
— Вроде, — его голос дрогнул, а в ответе проскальзывала неуверенность. Он пытался что-то скрыть, физиогномист из меня ещё тот, но тут все красноречивые факты на лицо.
— Что значит вроде? Это твоих рук дело?! Что ты вчера сделал со мной? Что у нас было?! — он занервничал, но продолжил удерживать непроницаемое выражение лица. Ещё чуть-чуть, и я узнаю правду.
— Тише, не кричи же так, отец может услышать, — я вскрикнула в отчаянии и плюхнулась на подушку, хотелось запулить её в него же.
— Я вчера приходил за полотенцем, — серьёзнее некуда стал рассказывать Олег Михайлович.
— Это я прекрасно помню. А что было после того, как ты искупался в моей ванне?
Повисло секундное молчание.
Олег Михайлович неопределённо качнул головой, сомневаясь в правильности этого молчания. Я продолжала пытливо на него смотреть, его же будто перекоробило.
— Что ты сказала? Я искупался в твоей ванне? Ты что шутишь? Это что шутка такая? — он выглядел растерянно, мои слова его явно задели. Неужели я совершила ошибку.
— Ты опять хочешь отвертеться? — он тупо качал головой, массируя переносицу.
— Ты дала мне полотенце, а потом я ушёл к себе. Вот и всё. Маш, я серьёзно, может тебе кошмар приснился. Знаешь, такое бывает, — какие тут могут быть объяснения, он опять упрекает меня. На глаза стали наворачиваться слёзы. Только не сейчас.