Я четко осознавала, что нет смысла ему противиться, он гораздо сильнее меня, и если что... Надеюсь, до этого не дойдёт.
Олег Михайлович любезно предложил мне чай, конечно, это был сорт Английский завтрак, причём себе он не налил.
Он предложил мне сесть на один из стульев, а сам остался стоять, внимательно наблюдая за каждым моим движением. Сначала мне было неудобно распивать чай в учительской, но против голода не попрешь. Олег Михайлович заметил, как рьяно я набросилась на кружку чая и предложил печенье.
Для приличия взяла одно, однако сомневалась, положить мне его в рот или нет. Тут он подошёл к столу и сел рядом со мной. Я чуть было не поперхнулась от столь неожиданного сокращения расстояния между нами, однако продолжила уверенно чаёвничать и закусывать.
— Кстати, Мария, забыл Вам вчера сказать. У Вас отвратительное произношение.
Я отставила кружку в сторону и посмотрела на него, как на последнего психа. Никто и никогда мне ещё не делал таких замечаний.
— Когда Вы говорите, шире открывайте рот. При произношении звуков, речевой аппарат должен быть напряжён, а у Вас он расслаблен. С таким отвратительным произношением, боюсь, Вам не суждено стать настоящей английской леди.
— А у Вас я смотрю, ротик широко открывается, это, наверное, из-за большого опыта.
Этот кретин опять взялся за старое, я решила сосредоточиться на еде, поэтому без стеснения начала уплетать вкусное печенье. При этом я очень громко размешивала ложкой чай, ведь это против всех правил приличия.
— Вы на что-то намекаете, Машенька? С вашей стороны было бы правильно попросить меня об одолжении показать, как подобает произносить звуки.
Пусть идёт со своими звуками куда подальше, с этого момента я включила режим игнора.
— Я, блять, с кем разговариваю!
Олег Михайлович со злости ударил кулаком по столу, что у меня из руки вылетела ложечка. Я нагибаюсь, чтобы её поднять, как вдруг его руки цепляют меня за талию, ещё одно ловкое движение, и я сижу у него на коленях.
Ногой он отшвырнул стул, на котором я сидела секунду назад, а руками обвил меня за талию, сцепив руки в замок.
Я не знала, как мне реагировать. Дураку ясно, он позволял себе слишком много, что не должен делать учитель по отношению к ученице. Таким ли образом он хотел показать, кто здесь главный, а кто подчинённый.
— Как это понимать? — наконец, я решилась подать голос.
Олег Михайлович не отвечал, он отбросил на грудь мои волосы и уткнулся носом в затылок. Его руки шарили по моему животу, из его уст вырывались негромкие стоны, а жаркий пар, выходящий из ноздрей, щекотал затылок.
— Как же ты вкусно пахнешь. Клубничкой.
— Зачем Вы это делаете? — мне стало грустно, оттого, что я не знаю мотива его действий. Поиграть? Я что кажусь легкой добычей? Скоротать время?
— Я напугал тебя? Прости. Просто когда я задаю вопросы, ты мне должна отвечать, а не испытывать мое терпение на прочность.
Олег Михайлович потянулся к вазочке с печеньем и взял одно.
— Как думаешь, на что это похоже? — спросил он, рассматривая под первыми лучами солнца кусок песочного теста.
— Это курабье, — Олег Михайлович издал подобие смешка вперемешку с издёвкой.
— А если включить абстрактное мышление? Круглая форма, а в центре капелька вишневого джема. Ничего не напоминает?
И тут до меня дошло, о чём он вёл речь. Извращенец чертов. Я приняла решение, закончить эти глупые игры и попыталась встать.
Он тоже встал, но я по-прежнему находилась у него в руках. Буквально. Я начала брыкаться ногами, Олег Михайлович сильнее стиснул руки и в итоге вообще посадил меня на стол.
Он раздвинул мне ноги и занял свободное пространство. Руками он убрал назад вьющиеся локоны, погружая пальцы в копну волос. Рывком он придвинул мою голову к себе. Наши губы находились на расстоянии нескольких дюймов.
Я не могла свести с него глаз, настолько зачаровывающими были его движения, как подсказки матёрого мастера своему ученику.
Как и в предыдущий раз его руки скользили по моему телу, начиная от подбородка, заканчивая бёдрами. Каждое его движение разжигало внутри меня сотню доселе тусклых огоньков, они зажигали меня, и мне хотелось большего. Хотелось узнать, что находится за той гранью, что я выстроила в отношениях с мужчинами.