— Олимпиада не за горами. Вы должны усердно готовиться. Вы же занимаетесь дополнительно с Марией? — я кивнул. — И как часто?
— По мере возможности, — на самом же деле, мы уже давно не занимаемся тем, чем должны бы.
— Вы занимаетесь у неё дома? — это что провокация такая?
— Да, — я же не буду врать.
— Олег Михайлович, настоятельно Вас прошу все занятия проводить на территории школы. Вы же понимаете, в этом вопросе следует быть деликатным. Тем более я всегда смогу прийти к Вам на занятия.
Ах ты подлый хрыч! Хочешь лишить меня единственного повода заявляться в дом Маши. Так, эта идея мне не нравится. Да это полный бред! Как такое вообще могло прийти в голову? Или... Его мог кто-то надоумить? Та же Елена. Вполне возможно.
— Я Вас услышал. Можете за это не волноваться, — сквозь зубы залебезил я. Куда деваться, пока что я не такой авторитет, чтобы принимать важные решения.
— Олег Михайлович, с Вами приятно иметь дело.
А мне-то как приятно, что я готов разбить его опухшую, обрюзгшую рожу. Падло!
По возвращении я продолжил урок, пытаясь из всех сил выбросить разговор с директором из головы. Можно сказать, он разбил все мои планы. Одним лишь условием — перенести занятия в школу.
Под конец урока я заметил, что наручники пропали. Стоит подумать, они здесь вообще были? Насколько я помню, да. Значит... Случилось нечто из ряда вон выходящее, их спер один из учеников. Вопрос напрашивается сам собой: зачем тупому школьнику наручники? Чтобы приковать себя к компьютеру?
В общем, из всех возможных вариантов исхода я предпочёл не выяснять, кто прикарманил мои наручники. А как вы себе это представляете? Я должен на весь кабинет орать «Признавайтесь, подлецы, кто из вас прикарманил мои наручники?» Да это пиздец полный. Не хватало, чтобы они обо всём донесли директору.
Взвесив все за и против, я всё-таки решил придерживаться стратегии выжидания. У меня ещё будет возможность вытрясти из них всю правду. Помимо первого урока, который по сути сорвал директор, у меня ещё четвёртый урок у этих клептоманов недоделанных. Ещё будет время взять реванш.
Как плеть я мотался по школе, спал на своих же уроках, и всё это в ожидании часа расплаты. Перед четвёртым уроком я сидел в учительской и собирался на занятие. Где же мне взять розги, чтобы выпороть каждую скотину, которая пошушукалась при виде моих наручников. А самый смелый присвоил их.
Занятый сборами, я пропустил, как в учительскую зашли. Это был не учитель, а ученица. Елена вальяжно, по-хозяйски закрыла пятой точкой дверь и, скрестив руки на внушительной груди, встала около моего стола. Сучка крашеная, сейчас я тебе задам!
— Я ждал, что ты придёшь, — развалившись в кресле, я положил ногу на ногу и взглянул на Елену, как влиятельный бос на мелкую шавку. — Знаете, Елена, я своих решений не меняю. В этом вопросе я непреклонен. С Вашей стороны было глупо задействовать мать. Вопрос давно решённый.
Эта сучка даже бровью не повела. Выслушав меня, она зачем-то презренным, оценивающим взглядом прошлась по мне, а потом убрав одну руку за спину, подошла вплотную.
— Я не за этим сюда пришла, — я насторожился. Что эта тварь от меня хочет. — Вы ничего не потеряли?
Елена потрясла перед моим носом моими наручниками. Она лыбилась как довольная кошечка, получившая хозяйскую ласку.
— Откуда у тебя это? — от гнева я даже не смог построить предложение.
— Не Ваша игрушка, Олег Михайлович? — раскачивая на пальце наручники, Елена попятилась назад и, упершись пятой точкой в шкаф, остановилась.
— Отдай их мне! — заорал я, вскочив со стула.
— Всё потом, — она сложила руки за спину, от резкого движения на блузе заскрипели пуговицы. — Вы ничего не хотите мне рассказать?
— О чём ты? — спросил недоумевая.
— Я видела вас, — звучало как приговор. — Сегодня утром вы приехали вместе, а потом целовались в машине. А по поводу этого, — она опять подразнила меня наручниками. — Я могу представить, что ты делал с ней сегодня ночью.
Мразь! Я хотел её тут же прикончить. Меня начало одолевать одышливое дыхание. Я не мог понять, как у этой безмозглой твари хватило наглости заявиться ко мне с этим разоблачением. Маша всё-таки была права, следовало действовать осторожнее. А теперь остаётся лишь расхлебывать это дерьмо.