Сжимая кулаки и стискивая челюсть, я был готов обороняться до последнего. Смех! Обороняться от какой-то тупой курицы, ученицы, глупой девчонки, которая возомнила, что может подавить и растоптать своего учителя.
— Как ты можешь быть уверена, что это был я? Да быть такого не может! — я пытался, но зря, она смеялась, и тогда я всерьёз заволновался. Она точно нас видела, а тут и её мозга хватит, чтобы додумать реальную обстановку дел. Тем более я никогда не скрывал своего особенного, трепетного отношения к Маше.
— Ха! — она прыснула. — Я знаю больше, чем Вы думаете, Олег Михайлович. И долго вы собирались прятаться, конспираторы хреновы? Думали, никто никогда ничего не узнает. Не тут-то было! Теперь вам крышка. Могу официально заявить вашим потрахушкам пришёл конец, — я слушал её, сгорая от ярости. — Кстати, меня волнует один нюанс. А её отец знает, что его дочь трахается с учителем? Или для него это такой же нонсенс, как и для всех? — паршивка приложила руку к подбородку, будто рассуждая она продолжила: — Олег Михайлович, а вы точно трахаетесь по обоюдному согласию? Или Вы насилуете бедную девчушку?!
— Заткнись, сука! — я не выдержал и впечатал кулак в стол. — Твоих единственных показаний недостаточно! Будто я не в курсе, что ты сама сохнешь по мне. Вот и придумала всю эту дребедень, — Елена была обижена моими словами, я-то уж точно знаю, когда телка ревнует меня, а когда нет. — Запомни, у меня с Машей ничего не было, и быть не может!
Её это не убедило, Елена по полной программе запаслась аргументами, впрямь как белочка орешками. И сейчас она намерена обстреливать меня медленно и мучительно. Ждёт, сучка, что я раскрою ей все карты и стану умолять её о помиловании. Но этому не бывать! Из этой оказии я выйду сухим!
— А как Вы объясните перемены её настроения. Может вам мужикам не очень-то заметно. А что, сделал дело — гуляй смело. Но мы, девушки —натуры тонкие. Я же сразу поняла, что Маша уже не в списке девственниц, — как она определила эту хрень? У Маши что на лице написано, что я её изнасиловал?!
Обращая орлиное зрение к окружающим меня предметам, я искал верный способ заткнуть рот этой сучке. Прикончить её в школе — совсем не вариант. Ставить одни двойки — как-то по-детски. Нужно придумать более изощрённый метод наказания. Сделать так, чтобы она никогда не смела открыть свой паршивый рот.
— За свою наблюдательность можно хорошенько получить по шее. Шла бы ты отсюда пока не поздно, — я терял последние крупицы самообладания, а эта Елена, черт бы её побрал, продолжала смеяться мне в лицо, нагло расхаживая взад вперёд по учительской.
— Олег Михайлович, у Вас плохо получается изображать невинную овечку. Вы виноваты и должны признать свою вину. Трахаетесь с ученицей. Вы считаете это нормой? — она нарывается. — Что Вы вообще нашли в ней? Серая мышь! У неё и парня то никогда не было. Кто угодно может подтвердить, что у неё ни груди, ни задницы и в помине не было.
— Закрой свой ебаный рот!
— Защищаете её, значит у вас точно что-то есть, — я хотел растерзать её в клочья, в конце концов вырвать язык и отправить посылкой её не менее тупой мамаше. Сука, от кого она родила это чмо. — Ты любишь её?
Что, блять?!
— Я этого не говорил, — я и думать об этом не смею. Любовь. Любовь. Катается на языке неодушевлённое абстрактное понятие. Два слога, женский род. Это всё, что я знаю, о любви.
— Тогда почему ты с ней трахаешься? Чем она лучше меня?! — закричала Елена, едва не содрогаясь в конвульсиях. Кажется, её сильно ебёт, кого я трахаю, а кого нет.
— Ты вообще в своём уме? — я чуть было не отвесил ей оплеуху. Но всё-таки дело подсудное...
— Это ты в своём уме? Совратил ученицу!
— Она совершеннолетняя! — от перенапряжения голову накрыло жгучей мигренью. Я хотел разнести всё и вся. Но не мог пуститься во вседозволенность, зная, что мои поступки могут навредить лишь одному человеку. Маше.
— Так признался, хоть и косвенно, что спишь с ней. Всё просчитал заранее. Да? Только это не освобождает тебя от ответственности. Ты — учитель и не должен выходить из строго регламентированных рамок поведения. Ты хоть знаешь, что такое мораль?!
— Да плевать я хотел! — что эта тварь знает о жизни, чтобы учить меня.
— А у тебя ведь ещё жена есть, — как бы невзначай произнесла Елена, чем окончательно меня убила.