— Уже не получится. Ему нужна ты. Маша, он...
— Что он?! — я пыталась дождаться ответа, разрывая трубку своим голосом, но так и не дождалась. Елена больше ничего не сказала, связь неожиданно прервалась. Я так и не узнала, что она хотела мне сказать.
Несколько раз я пыталась перезвонить. Безрезультатно. Меня напрягал её неожиданный, странного содержания звонок, но что ещё больше, так это то, что она меня игнорирует. Ну если уж начала говорить, так говори до конца.
Мысли о предупреждении Елены меня не отпускали, надеюсь, завтра в школе у меня будет возможность поговорить с ней, вытрясти из неё, что она мне хотела сообщить, а главное — откуда узнала про меня и Олега Михайловича.
Думаю, я бы точно не уснула после такого звонка, но благодаря моим усердным занятиям меня одолевал сон. Хоть где-то Олег Михайлович постарался, спасибо ему, что загрузил меня под ночь.
С мыслями о завтрашнем дне я провалилась в сон.
Встала рано, около шести, потому что дорога до школы в километраже не уменьшается. Спускаясь с верхнего этажа на кухню, я краем глаза увидела в гостиной отца. Сначала я не поверила, что это был он. Подкравшись на цыпочках, я обнаружила его сидящим в кресле в верхней одежде. Он будто застыл, его стеклянный, абсолютно пустой взгляд был сосредоточен на одной точке — обшарпанной стене напротив. Он не двигался и вообще выглядел неживым.
Тихо я подошла к нему, дав понять о своём присутствии. Он проигнорировал моё появление, продолжая «изучать» стену.
Наверное, он не хочет разговаривать со мной после вчерашнего, не очень приятного разговора, но он мог хотя бы обратить на меня внимание. Может он сильно обижен?
— Пап, — я легонько дотронулась до его плеча. — Ты уже с работы?
Именно к такому выводу я пришла, а иначе почему он сидит в пальто, головном уборе и ботинках. Его часто дёргают по работе среди ночи, так что в этом нет ничего удивительного.
Отец ничего не ответил, лишь кивнул. Его грудь тяжело вздымалась, возможно я даже слышала хрипы.
— Опять убийство? — отец опять кивнул, а потом устало потёр переносицу. Значит, точно не ложился.
— Ты собираешься в школу? — наконец, он повернулся ко мне и посмотрел на мою школьную форму.
— Да, сейчас собираюсь позавтракать. Тебе что-нибудь приготовить? — может вкусный завтрак растопит его сердце.
— Можешь не собираться. Сегодня школа будет закрыта, — я подумала, неужели карантин. Но не слышала об эпидемии гриппа. Школьников должна радовать новость об отмене занятий, но только не меня и не в этот раз.
— А что случилось? — спросила я отца.
— Ученица школы была найдена мертвой, — всё что угодно, но только не это я ожидала услышать ранним утром. — Твоя одноклассница, — добавил отец.
Сердце в груди забилось со скоростью иглы швейной машинки. Каждое новое слово, получаемое от отца, будто клинком вонзалось в самое больное место. Вот и нашу школу не обошла эта беда. Убийства продолжаются, и никто не знает, когда им придёт конец.
— Кто? — заикаясь спросила я.
— Васнецова Елена.
Внутри что-то оборвалось. Отец тяжело поднялся с кресла и вышел из гостиной. Теперь я напоминала его несколько минут назад сидящего в кресле. Я присела на каретку, при этом мой взгляд не был сфокусирован на чём-то важном, я просто смотрела в никуда. Боясь пошевелиться, нарушить тишину неожиданного обнаружения, я сидела как ледяная фигура.
Как можно в это поверить? Ещё вчера Елена звонила мне, пыталась что-то сообщить, скорее всего что-то архиважное. А теперь... Отец утверждает, что она мертва. Мертва! Я уже никогда не смогу поговорить с ней.
Это была самая страшная новость в моей жизни. Возможно, если бы она не позвонила мне вчера, я бы не восприняла новость о её смерти так близко к сердцу. Однако, теперь я уверена, это была не случайность, не её попытка поиздеваться надо мной или прикольнуться. Она пыталась предупредить меня, но тогда я не придала значения её словам.
Былого не вернуть, также как и Елену.
Я считала своим долгом пойти к отцу и вывести его на разговор. Любой ценой я должна выведать у него всю информацию, все обстоятельства убийства Елены. Я чувствую своё участие, хоть и косвенное в её смерти. А если окажется, что я была последней, кто разговаривал с ней до смерти, так это вообще знак судьбы.