Отец протянул мне бумажку, на которой я смогла разобрать текст на английском:
Brisk as butterfly
— Я забил в переводчик. Он перевёл «юркий, как бабочка». Правильно?
— Ну да, юркий, быстрый, проворный. Но почему бабочка? Они что быстрые? — отец озадачено смотрел на текст.
— Эксперты работают над этим. Хотел ли маньяк оставить нам подсказку? Пока непонятно. Но я больше, чем уверен, эта находка сыграет не последнюю роль в расследовании.
Отец встал со стула и подошёл к сейфу, пряча улику. Из разговора я поняла одно — вопросов больше, чем ответов.
— Машенька, я понимаю, какой для тебя это стресс. Иди в комнату, тебе надо отдохнуть. Если что, я буду в кабинете.
Я пошла к себе. Сев на кровать, я всё продолжала думать. При чём тут бабочка?..
Глава 23 Первая улика
Все средства массовой информации считали своим долгом сообщить об очередном убийстве, совершенном Сибирским маньяком. На какую страницу не кликни в Интернете, обязательно наткнёшься на одну из десятка версий случившегося. Отец был прав, весь регион будто оживился и встрепенулся, и теперь все со страстью обсуждают эту новость номер один.
В социальных сетях меня закидали сообщениями одноклассники и все те, кто знал, что мой отец занимается расследованием этого дела. Они пытали у меня подробности, спрашивали, не узнал ли отец, кто есть этот маньяк. Я всех игнорировала. Папа предупредил меня не посвящать кого бы то ни было в обстоятельства дела. Он и так, я думаю, рассказал мне слишком много.
Очевидно, что смерть Елены не оставила никого равнодушным.
Я перелистывала в смартфоне наши давнишние селфи. Славные были времена: мы были дружны, в нашей жизни не было Олега Михайловича, что тоже не мало важно. В комнату зашёл отец. Уже практически целый день я находилась в своей комнате, у меня не было сил даже поесть, с кем-то сейчас говорить я вовсе считала пыткой. Кто бы мог подумать, что я так болезненно отреагирую на убийство своей бывшей лучшей подруги.
Отец присел на кровать, где я лежала, держа в руке телефон. Он выглядел печально, наверное, не менее печально выглядела я.
— Машенька, тебе нужно собираться, — виновато произнёс он. Я встала с кровати.
— Куда, пап? — отец тяжело вздохнул.
— Мне звонил Олег Михайлович, — какого хуя ему надо? От этих двух слов я готова засунуть в рот два пальца и корячиться над унитазом. — Директор сделал ему выговор, что вы не готовитесь в Олимпиаде. Он звонил мне и назначил занятие.
Отец сам говорил с таким сожалением, будто он не хотел отпускать меня. Я и сама против поздних визитов к нему домой. Взбредёт ему в голову бредовая идея, и отец обязательно должен выполнять её. Отец безотказный, он не умеет говорить нет. Особенно Олегу Михайловичу с его врождённым обаянием.
— Папа, я не хочу, ты не видишь, в каком я разбитом состоянии, — отец развёл руками, мол деваться некуда.
— Маша, придётся. Учитель ждёт тебя.
Отец сам отвёз меня к дому Олега Михайловича, также обещал забрать. Теперь он меня одну точно никуда не отпустит. Как он говорит, маньяк где-то рядом, им может оказаться кто-то из нашего близкого окружения, поэтому все мы, а в особенности, молодые девушки, должны быть начеку.
С огромной неохотой я вошла в дом человека, который по последней информации, полученной от Елены, представлял для меня опасность. Как будто я сама этого не знала? Он играет по-грязному, пользуется чужими недостатками, превращая их в свои достоинства. Лично я совершенно утратила доверие к этому человеку. И с этих пор мое внимание к нему всегда будет повышенным. Рано или поздно и его безупречный механизм даст сбой, где-то, но он точно проколется.
Меня удивило его внешнее спокойствие. В этот вечер Олег Михайлович был немногословен, сдержан и собран. Даже в своём собственном доме он встретил меня в брючном костюме классического кроя, но в этот раз он был без бабочки. Без лишних предисловий он пригласил меня в свой кабинет. Я обрадовалась, там точно не будет кровати.
Возможно, как и я, он попал под влияние последствий шока. Хотя кто знает, Олег Михайлович никогда не демонтировал излишнего участия по поводу чужих проблем.
Буду надеяться, что до конца занятия он останется таким же молчаливым.