— Мы — учителя — не можем приставать к ученицам, неужели для тебя это не очевидно. К тому же многие из них не достигли совершеннолетия, — знаю, что сам перешёл эту черту. Но это был случай один из ста.
— Днём они ученицы, а вечером превращаются в развратных рабынь, — хочу постучать по его деревянной голове, все ли там дома. Света на чердаке нет.
— Если уж ты завёл тему обольщения, — безбожно применяю технику сглаживания. — То на этом поприще ты годишься мне в ученики, — то, что я это признаю, не значит, что я принимаю его вызов. Пусть зарубит себе на носу — ему не хватит сил тягаться с таким, как я!
— Ученики нередко превосходят своих учителей, — вкрадчивым голосом произнёс он ощерившись.
— Я не стал говорить тебе это при Маше, скажу сейчас наедине. Держись от меня подальше, щенок! Иначе тебе мало не покажется. Поверь мне, я свои слова всегда держу, — грубо и напористо пригрозил я. Физрук и бровью не повёл. Он либо что-то нюхает, либо на самом деле такой борзый.
— Я Вам уже говорил, первый кирпичик заложен. Вам некуда деваться. Хотите Вы этого или нет. Мы с Вами стоим на перекрёстке. Лицом к лицу. Лоб в лоб. Смотрим друг на друга, как два самца в брачный период. Готовые атаковать в любой момент. Или Вы меня, или я Вас. В конце один из нас падёт, а другой станет победителем, — его слова подкреплялись безумным блеском в глазах, оскалом и спёртым дыханием. Он как конь на дыбах. Прёт напролом, не зная своих способностей.
Разговор зашёл совершенно не туда. Мало того, что я шесть уроков должен терпеть сомнительные ответы сопливых учеников, так ещё после уроков мне промывает мозги какой-то бездарь с завышенной самооценкой. Я бы спокойно развернулся и пошёл прочь, навсегда выкидывая из головы его слова, если бы он не начал говорить о Маше.
— Кстати, я видел, как уходила из школы твоя ученица. Ты даже не проводил её? — говорит так, будто бы я реально провинился.
— С какой стати я должен её провожать? — держись спокойно, Олег, стояк дело поправимое.
— У Вас же типа с ней, — прошептал физрук.
— У тебя есть доказательства, что у нас типа с ней? — заглядываю в его глаза, ужасаюсь: зрачки расширены, белая оболочка глаза испещрена жёлтыми вкраплениями. Ей Богу, наркоман.
— Нет, но скоро будут.
— Значит, разговор окончен.
У него ничего нет, есть ли смысл его бояться. Ещё раз вспоминаю слова Маши, он пытается задеть меня, вывести на эмоции. Конечно, то, что он видел, выглядело крайне правдоподобно. Но я не собираюсь признаваться, что меня штормит при виде Марии Филевской. Пока я не собираюсь поднимать кипиш из-за какого-то ошалелого физрука.
— Олег Михайлович, а Вы не боитесь, что она наиграется с Вами, а потом бросит? Девушки же такие непостоянные, непредсказуемые. Она ведь может найти себе другого парня, помоложе Вас, — сука! Если он сейчас же не заткнется, я прикончу его прямо здесь.
— Мне всё равно, — вру я. — Она мне всего лишь ученица! — физрук покачивает головой, ухмыляясь.
— Ну тогда, Вы не против, если я ухлестну за ней? — физрук подмигнул левым глазом, будто ожидая моего одобрения. Я взорвался.
— Что ты сказал?
— Ну знаете, Олег Михайлович, в нынешней экономической ситуации товар не имеет свойства задерживаться в руках одного владельца. Другие участники рынка могут предложить более выгодные условия...
— Что, блять, ты несёшь? Только попробуй хоть пальцем до неё дотронуться! — я так начал на него напирать, что физрук ретировался назад, выставляя вперёд руки в качестве обороны. У меня жёстко чесались кулаки. Я прилагал титанические усилия, чтобы удержать себя от очередного греха.
— А вот этого я Вам пообещать не могу. Она мне такая же ученица, как и Вам. Если Вы можете лапать её, значит и я могу. Сами виноваты, Олег Михайлович, Вы подаёте плохой пример молодежи.
Я признал своё поражение. Он уничтожил меня при помощи слов. Я находился в исступлении, слова смешались, я не знал, что ответить. Язык будто онемел. Ещё никто и никогда не брал надо мной бразды правления. Каждое его слово как туше — меткое попадание в цель.
— Эх, Олежа, Олежа, твоя рожа мне до боли знакома.
Он вывел меня из транса, когда я анализировал причины своего проигрыша.
— Мальчики, вам чего? — из пищеблока вынырнула полнотелая повариха.