В этой части здания было тихо и довольно темно. Блондин повел нас по извилистым коридорам, и вскоре мы оказались в небольшом помещении без окон.
— Это — что? Голубой зал? — оглядываясь по сторонам, спросила Тильда.
«Голубым залом» называлась одна из комнат рядом с гостиной. Почему она имела такое название, я никогда не понимала. Эта комната совсем не походила на зал, да и голубого цвета в интерьере не наблюдалось. У Сафронова здесь стояла мебель в стиле барокко и висели картины в позолоченных рамах, — возможно, дорогие, но совершенно безвкусные.
Сейчас Голубой зал было не узнать: отсюда вынесли всю «барочную» мебель и часть картин. Вместо огромной хрустальной люстры повесили маленькие настенные светильники, направленные вверх. Освещение стало приглушенным, поэтому неудивительно, что Тильда задала такой вопрос.
— Да, это Голубой зал, — подтвердил блондин и указал рукой на дальний угол, где теперь находился длинный стол, накрытый белоснежной скатертью. На столе стояли две кофемашины, два питчера, фарфоровые чашки с блюдцами, пакетики с сахаром разных видов и салфетки. — А это — ваше место работы. Пожалуйста, во время вечеринки ни с кем не разговаривайте и никого не фотографируйте. Если что-то понадобится, обращайтесь только ко мне. Я буду время от времени к вам подходить.
— Хорошо, Илья, — ответила Тильда. Радости в ее голосе явно поубавилось.
Попрощавшись с нами, блондин вышел в гостиную, а мы подошли к столу.
— Мда… — еще раз оглядевшись по сторонам, тоскливо вздохнула Тильда. — «Ни с кем не разговаривайте». А разве тут есть с кем разговаривать?! Неужели кто-то захочет посетить эту тюремную камеру? — снова вздохнув, она кивнула в сторону гостиной. — Так обидно! Движуха рядом, но отсюда почти ничего не видно и не слышно.
Я проследила за ее взглядом: действительно, в проем двери была видна только часть гостиной и лестница, ведущая на второй этаж.
Я ни разу не посещала вечеринки, но то, что могла разглядеть сейчас, выглядело, как кадры из какого-то кино: лавирующие среди гостей официанты с подносами, заставленными бокалами шампанского и закусками, женщины в роскошных вечерних нарядах, обрывки разговоров, тихая музыка…
Ничего странного, если не считать того, что все гости были в масках.
Неужели мистер Д. и правда устроил ОБЫЧНУЮ вечеринку?
Ну, нет. Нельзя быть такой наивной. Теперь-то уж совсем очевидно, что наше с Тильдой присутствие тут вообще не к месту.
Однако — мы здесь. Я — здесь. Значит, он точно что-то задумал. Значит, я должна сбежать раньше, чем это что-то произойдет.
6.4
— Ох, ну и скукотища! — не унималась Тильда. — А еще два часа так стоять… я с ума сойду! Хоть бы уж этот мистер Д. появился, что ли. Хотя… может, он где-то рядом, среди гостей? А мы просто не знаем: он это или не он.
Интуиция подсказывала, что Тильда ошибается. Я была уверена, что мистера Д. в гостиной нет, иначе я бы уже почувствовала его присутствие. Почему-то мне казалось, что я узнаю этого человека даже в маске — несмотря на то, что никогда в жизни его не видела, а только слышала его голос.
Стоило об этом подумать, как я заметила, что с лестницы спускается пара: мужчина и женщина. Еще до того, как головы гостей повернулись в их сторону, в висках застучало: «это он, это он, это он…».
— Ой! — выдохнула Матильда. — Кажется, вот он. А рядом, наверное, эта… девушка его.
Второй раз за вечер сердце болезненно кольнуло.
Мужчина в черной маске и в безупречном черном костюме, несомненно, был мистером Д. А женщина рядом с ним — той самой чокнутой брюнеткой. Сейчас она еще меньше, чем раньше, походила на служанку: длинное серебристое платье с глубоким разрезом, пышные распущенные волосы, глаза скрывает маска под цвет платья… Однако манера двигаться не оставляла сомнений — это именно Алексис.
Вынуждена признать: вместе они — высокие и статные — смотрелись сногсшибательно. Их плавные выверенные движения завораживали, как порой завораживает грациозность диких и опасных животных. Даже в поворотах головы чувствовалось их полное превосходство над другими людьми…
Так, стоп! С каких это пор снобское поведение кажется мне завораживающим? И почему сердце продолжает болезненно сжиматься — неужели я завидую их высокому положению? Ну, нет. Терпеть не могу снобов и никогда не стану им завидовать!
Я тряхнула головой, словно отгоняя наваждение, но взгляд от пары почему-то не отвела.
Тем временем они уже спустились до середины лестницы. Платье брюнетки подчеркивало все соблазнительные изгибы ее идеальной фигуры и красиво мерцало при вечернем освещении. С каждым новым шагом разрез платья распахивался все больше, приоткрывая длинную изящную ногу.