— Ты мне нравишься, Марго.
— Ты мне тоже нравишься, — слишком быстро отвечает она.
Я качаю головой, чтобы не потерять концентрацию.
— Ты знаешь, я не это имею в виду. Я влюбляюсь в тебя. Жестко. Я никогда не встречал никого подобного тебе, малолетка.
— Перестань заставлять меня забывать, что мы ненавидим друг друга, — шепчет она болью в голосе.
Я хватаю ее за подбородок.
— Я никогда не ненавидел тебя.
— Но это наша фишка.
— Нет. Фишка в том, что я свожу тебя с ума, а ты все равно меня хочешь.
Я прав, знаю, что прав. Она просто не может этого признать.
У нее в голове возникло представление обо мне, когда мы впервые встретились, и, независимо от того, что я делаю или говорю, тот образ, который она нарисовала, все еще находится в глубине ее сознания. Не то, чтобы я мог ее за это винить. Это была чертовски крутая первая встреча.
— Ты не хочешь меня, не так, — шепчет она.
— Ты не права.
— Ты — не тот парень, которого я ищу.
— Ты — мечтатель, малолетка. Что? Ищешь какого-нибудь Супермена, который придет и спасет тебя?
— Ну и что, если так?
— Посмотри вокруг, Марго, я — твой Супермен.
— У тебя нет плаща, — шепчет она, ее голос надламывается, причиняя при этом вред себе и мне.
— Ты действительно собираешься вытащить это дерьмо? — спрашиваю я хриплым, полным эмоций голосом.
— Я ничего не тащу. Просто пытаюсь быть честной.
— Тогда начни с честности с самой собой.
— Я честна.
— Действительно? И там, с мамой, у тебя на лице было такое выражение стыда, когда она узнала, что мы вместе? Это ты честна? Ты не рассказываешь ей, что сделал ее никчемный муж? Больше честности?
Она соскальзывает с моих колен, и я встаю на ноги, расхаживая по комнате взад и вперед.
Я знаю, что теряю это, но ничего не могу с этим поделать. Это чертовски больно.
Я подвергаю себя риску впервые с тех пор, как мое сердце было разбито много лет назад, и вот что происходит. Она отказывает мне.
Хуже всего то, что я знаю, что она пожалеет об этом.
Она думает, что я ее не знаю, не вижу, но она так ошибается. Я вижу каждую ее часть. Я вижу, как она поет песни себе под нос, сочиняет тексты, когда не знает настоящих, я вижу, как ей нравится есть сыр из пачки, только когда ее впервые откроют… Я вижу, как она любит, сильно и беззаветно. Насколько я знаю, она любит меня — так же, как я люблю ее.
Бля, вот оно, я влюблен. Я люблю ее.
Я по уши погружен в то самое, чего так старался избежать.
— Я люблю тебя, — выпаливаю я.
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, не мигая.
— Что… что?
— Я тебя люблю. Я хочу тебя. Ты нужна мне, малолетка.
— Я… я… — заикается она.
— Пойдем со мной. Давай уедем отсюда и никогда не вернемся.
— Я не могу, — шепчет она.
— Ты можешь. — Я падаю перед ней на колени, сжимая ее руки в своих. — Невозможно, помнишь?
Она качает головой, ее глаза стекленеют.
— Посмотри мне в глаза и скажи, что не чувствуешь то же самое.
— Лука… — она пытается, но не может, не может выдержать мой взгляд.
Я кладу голову ей на колени, просто вдыхая ее.
— Зачем ты это делаешь? — шепчет она. — Ты видел реакцию моей мамы; никто не хочет, чтобы мы были вместе.
— Я хочу.
— Этого недостаточно.
— Этого более, чем достаточно. Пойдем со мной.
— Я не могу просто уйти посреди ночи. Я не могу так поступить с мамой.
— Мы можем вернуться за ней и рассказать, какой на самом деле Рик.
— Я не могу, — повторяет она, и на этот раз я действительно ее слышу.
Дело не в том, что она не может — она не будет.
Она не выберет меня.
Я киваю, поднимаюсь на ноги и в последний раз выхожу через ее дверь, оставляя свое сердце с ней.
Грифф бросает на меня только один взгляд, прежде чем выругаться себе под нос и открыть дверь пошире, чтобы впустить меня.
Я бросаю сумку на пол и просто стою, не зная, что делать дальше.
Он указывает на диван.
— Садись.
Я подчиняюсь.
Знаю, что выгляжу дерьмово. Я чувствую себя дерьмом.
У меня такое чувство, словно кто-то ударил меня прямо в грудь, забрав с собой мои внутренности.
Это худшее. Это хуже, чем то, что мой отец трахает мою девушку, потому что в том случае был виноватый, но сейчас винить некого.
Я могу винить Марго в том, что она не хочет меня, черт возьми, если бы я был девчонкой, то тоже не хотел бы себя дольше, чем на одну ночь.
Я — ходячее клише. Играю в недоступность, но ожидаю, что она просто поверит в обратное.
Неважно, насколько реален я был, или насколько чертовски глубоки эти чувства — настолько, что они угрожают сломить меня — этого недостаточно. Вероятно, этого никогда не будет.